К вечеру они остановились у старой Тивы – великого древа с широкой кроной.
Осенью оно давало целебные орехи, ныне – было усыпано цветами. Аромат мёда и древесной коры наполнял воздух.
Развели костёр.
В треске сучьев варился простой суп. Рут сидела в стороне, закутавшись в плащ. Щербатый торговец кивнул ей:
— Садись ближе. У костра нет чужих, коли путь один.
Она немного помедлила, затем подошла.
— Благодарю. — Рут присела на край бревна.
— Я Харм, — представился мужчина. — Вожу товар с Южных земель до Северных. Всех видел, всё слыхал. Он зачерпнул суп и протянул ей деревянную миску.
— А тебя как величать?
— Мэ... — губы сами выдали начало имени. Она осеклась. — Лия. Просто Лия. — Девушка отвернулась, глядя на дерево. Имя так и осталось на губах.
— Ну, Лия, так Лия. Почему одна?
Рут вздрогнула. В тени капюшона блеснули её глаза.
— Мать скончалась. Я дала ей слово – поступить в Академию.
Харм опустил голову, расспрашивать было не в его характере.
— Упрямство – коли во благо, то не порок. Главное – не поворачивай назад. Там, где тропа свернула, редко ждёт тот же свет.
Они замолкли.
Ночь была ясна. Где-то рядом дремали лошади, ветер шевелил высокую траву. Тива шелестела кронами, будто молилась звёздам. Все разошлись на ночлег.
Укладываясь у костра, Рут и представить не могла, что ждёт её впереди. Сон сковал тревогой. «Пламя охватило её с ног до головы. Жар, запахом горелой плоти – проник до самых костей».
Девушка проснулась в ужасе. Без крика – только с дрожью и хриплым дыханием. Резко села, отмахиваясь от пламени, которого уже не было. Всё было цело. Но платье промокло от пота, внутри осталось чувство, словно она действительно горела.
Этот сон не хотел отпускать. Это был не просто кошмар.
Торговцы спали крепко. Никто не заметил её страха.
Рут, отдышавшись, взяла бурдюк Харма. Сделав глоток воды, она потуже завернулась в плащ, вновь пытаясь уснуть.
На следующий день они достигли деревни Эвен. Маленькая – всего две улицы, плетёные заборы, запах печёной тыквы и свежего хлеба. Остановка была короткой.
Пока поили зверей и обменивались товаром, Рут прошлась по краю деревни, вдыхая простые, родные запахи. Вскоре она вернулась – караван уже трогался в путь.
К вечеру путники остановились на ночлег у дороги.
На третий день, с рассветом, караван вновь двинулся. Дорога вела к Остэа. Земля вокруг постепенно менялась: появились каменные холмы, ручьи и мосты. С каждым поворотом путь становился шире.
К полудню на горизонте возникли стены.
Город Остэа встретил шумом: торговые ряды, звон колёс повозок, крики и гомон голосов. Не столица – но жилой, гулкий. Насыщенный.
Рут поблагодарила Харма и других путников, склонив голову и пожелав им ровной дороги. Один из юных возниц даже махнул ей с улыбкой.
— Постой, — окликнул мужчина. — Вот, возьми. Это дорогая трава – может пригодиться.
Он протянул ей маленький мешочек из шёлковой ткани, затянутый тонкой нитью. Харм запрыгнул в повозку – и караван скрылся за углом.
Рут стояла, провожая их взглядом, пока караван не исчез за городскими стенами. Потом свернула с дороги и направилась к ближайшему тракту. У пересечения трёх путей висела дощечка с выжженным названием – «У трёх дорог».
Вывеска была яркой, но висела криво – на ржавой цепи, скрипящей под лёгким ветром. Внутри пахло тушёной капустой, пеплом и старым деревом. За стойкой стояла круглолицая женщина в пятнистом переднике. Она окинула Рут внимательным взором и прищурилась.
— Комната нужна?
— Самая простая.
— Второй этаж, налево, последняя дверь. Кухня до полуночи.
Комната оказалась тесной: низкий потолок, деревянный топчан, глиняный кувшин с водой. Рут достала платье из узелка, омылась и переоделась. Воздух дрожал – неуловимо, но ощутимо. Она чувствовала: нельзя медлить. Академия – где-то рядом. Но путь укажет не карта, а человек. Чуть постояв у двери, прислушиваясь к звукам внизу, Рут глубоко вздохнула и решительно направилась к лестнице.
— Девонька, помогу тебе. — Хозяйка вышла из кухни, вытирая руки о передник. – Удача на тебе. Один тут поселился – в Академию направляется. Показать?
— Покажите, — прошептала Рут, радуясь, хоть и не подала виду.
— Вон, у окна. Третий стол.
На лавке, слегка склонившись над кружкой, сидел тёмный эльф. Без парчи, без украшений. Волосы убраны в узел, кожа – с лёгким пепельным отливом. В глазах – спокойствие и скрытая сила в глубине.