Вздох застрял в груди, лица присутствующих начали расплываться. Её тело качнулось.
В миг Каэль сорвался со своего места. Его руки подхватили её прежде, чем она коснулась пола. Он перенёс суженую к кушетке у стены и осторожно уложил. Взяв её за руку, он почувствовал, как в ней поднимается жар – древний, живой.
Саар’Кхарис вскочил; тревога отразилась в его лице:
— Что происходит, Каэль? Я ощущаю...
Но принц уже был с ней. Его собственная стихия вспыхнула внутри и соединилось с её жаром. Огонь Тэрры проснулся – стремился наружу, жаждал свободы.
Он крепче сжал её ладонь. На коже выступил пар – утренняя влага испарялась под их зноем. Юноша закрыл глаза и зашептал слова заклинания, те самые, что владыка заставлял повторять день за днём. Заклинание удержания и равновесия, древнее, как сама магия. И вот – впервые он произносит его не ради знания, а чтобы не дать огню навредить им обоим.
Ваар
Ранним утром, покинув покои Богини, Саар’Кхарис наведался к сыну. Но, увидев раздражённое лицо Ваара, он не стал церемониться и отдал приказ:
— Вся семья должна собраться за столом, — произнёс он и, не задерживаясь, вышел.
Ваар был в ярости.
Всю ночь он не сомкнул глаз – отец не желал его слышать.
Гнев, после вчерашнего, ещё тлел в нём, но слова отца были непреклонны. Нехотя он подчинился.
Появившись в обеденном зале, Ваар увидел Каэля и отца, уже сидящих за столом. Встретив взгляд сына, Саар’Кхарис гулко произнёс:
— Сейчас Богиня готовится. Мы должны встретить её достойно. Никаких стычек.
Юноша молча подошёл к окну, подавив раздражение, распахнул ставни и впустил ветер. Воздух был прохладен и свеж, но вдруг в нём появился странный аромат – тонкий, живой, цветочный. Он насторожился: в замке не было цветов. И когда он обернулся – застыл.
На пороге стояла Богиня.
Она казалась иной – словно само утро обрело облик. Тонкие ткани струились по её фигуре, косы переливались золотом, глаза светились, как весенняя трава. Она была прекрасна.
Внутри что-то перевернулось, вспыхнуло – незнакомое ему.
Она сделала шаг. Взгляд её скользнул по залу.
Как вдруг её лицо побледнело, глаза затуманились. Тело девушки дрогнуло, и она начала падать.
Всё случилось так стремительно, что он не успел даже вздохнуть. Быстрее среагировал человек... «отродье». Он подбежал и подхватил её на руки.
Поймав жёсткий взгляд отца, Ваар сжал кулаки и остался стоять у окна.
Он почувствовал, как в теле девушки движется древняя сила. Он знал её – кровь Тэрры. Его собственная кровь мгновенно откликнулась, закипев в жилах, а сердце забилось чаще. Но вместо того, чтобы встать рядом с ней, удержать эту силу, её руку сжимал принц.
Ревность, гнев и бессилие вспыхнули разом, как искра. Пальцы до боли вонзились в камень, оставляя на нём трещины. Рыжие волосы упали на глаза, но он всё равно видел, как Каэль склоняется к девушке, как их дыхания почти соприкасаются. Как древнее пламя отвечает человеческому принцу, а не ему.
«Почему он?..»
Он больше не мог смотреть.
Глаза потемнели от ярости, губы дрогнули. Резко развернувшись, Ваар вышел из зала. Двери тяжело скрипнули и захлопнулись за ним.
Саар’Кхарис почувствовал вспышку гнева сына. Древняя связь крови не могла лгать. Но он не подал виду – лишь скользнул взглядом к королеве. Та поняла без слов: едва заметно кивнула и осталась неподвижна, спокойная и величественная.
Владыка тоже стоял недвижно, продолжал наблюдать за Богиней. Только тень его дрогнула от внутреннего напряжения.
Время тянулось мучительно долго.
В зале царила тишина, нарушаемая лишь тихими вздохами Мэллоди и глухим бормотанием Каэля. Жар постепенно угасал. Влага на её коже высохла, дыхание выровнялось.
Принц тяжело выдохнул и, всё ещё удерживая её ладонь, поднял взгляд на владыку. Но Саар’Кхарис опередил его – едва заметный кивок, полный одобрения и скрытой гордости. Затем он повёл королеву к своему месту, усадив её рядом, и лишь после этого позволил себе сесть.
Каэль остался возле суженой. Он не отпускал её руки, пока её веки не дрогнули.
Она открыла глаза – будто впервые увидела свет – и немо оглядела зал. Знакомые лица, солнечные лучи, тяжёлый стол из застывшей лавы, запах камня и пламени – всё было чужим и одновременно живым.
— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Каэль, помогая ей приподняться.
— Хорошо, — едва слышно ответила она, всё ещё осматриваясь.
Её взгляд задержался на юноше. Вдруг зелёные глаза, сиявшие мягкостью, потемнели. В них вспыхнул гнев, тень далёкого воспоминания.