Маша шла без шапки, розовая прядь стала мокрой от снега и повисла как сосулька рядом с другими сосульками из волос соломенного цвета. Дорога через парк, конечно, была короче, но всё равно занимала минут двадцать. Я быстро её догнала.
— Опять опаздываешь.
Она повернулась ко мне.
— Ты тоже опаздываешь.
— Хочешь наперегонки?
— Вот ещё, школа никуда не убежит, — Маша фыркнула.
Мы пошли рядом. Я не выдержала первой и спросила:
— Домашку сделала?
— Тебе-то какое дело? И потом, я всё равно не иду на первый урок.
— Это ещё почему?
— Потому что мы с Иркой решили прогулять.
— Вы с Иркой? А зачем же ты тогда в школу идёшь?
— Чтоб родаков не злить. Пусть думают, что я в школе.
— Ирка мне ничего не говорила.
— Ну ещё бы! Ты будешь отговаривать.
— Не буду! Я, может, с вами бы пошла.
— Не может. Ты такая правильная.
— Ты зато неправильная.
— Зато мы с Иркой подружились, а ты завидуешь!
— Ничего вы не подружились. Ирке просто скучно. Мы с ней с самого детства дружим, на одном горшке сидели.
— То же мне дружба, — Маша рассмеялась, и видно было, что она и правда не очень уважительно относится к нашей с Ирой дружбе. — Ирка сама не хотела тебя звать, зануда!
— Да что ты об этом знаешь? У тебя друзей вообще нет, чужих отбираешь.
— Ира сама хочет со мной дружить, а ты ей надоела.
Я не замечаю, когда приходит другая я. Это всегда происходит неожиданно, как будто тумблер в голове переключили. Я стала холодной и злой. Я больше не думала о дружбе, о том, что правильно, я была очень обижена и хотела наказать того, кто причинил боль. Я просто чувствовала неконтролируемую ярость. И желание решить эту проблему раз и навсегда. Её не должно быть. Она не должна вставать между мной и моей подругой. Никогда. А если встала, то уже поздно, и ей сейчас будет плохо. Я хочу решить эту проблему раз и навсегда.
Я схватила Машу за рукав куртки и резко развернула. Она этого не ожидала. Я была ниже её ростом и худее, но сил у меня неожиданно прибавилось. Я холодно сказала:
— Не смей так больше говорить.
И Маша меня испугалась. Я видела это в её глазах. Её взгляд изменился за секунду. Она перестала улыбаться, стала неуверенной, открыла рот и крепче вцепилась в рюкзак.
— Ты чего? Ну, хочешь, пойдём с нами?
— Нет, я хочу, чтобы тебя не было с нами. Ты нам мешаешь.
Я не знаю, что хотела сделать. Хотя, нет, знаю, я хотела её наказать. Я её просто толкнула, сильно и направленно. Сзади неё был каменный блок, поставленный здесь много лет назад неизвестно зачем и сточенный временем, из него торчала арматура. Она упала, ударилась головой об угол, скатилась и больше не поднималась. Её глаза были закрыты. Нежно-белый, свежий снег стал быстро пропитываться алой кровью с её затылка. Мокрые от снега волосы повисли паклями вокруг бледного лица, а розовая прядь нелепо оттопырилась и, как будто оторванная, лежала в стороне.
Сначала я ничего не поняла. Я этого не хотела. Я не должна была так поступать. Никто не должен. Но я тут, и всё самое страшное уже случилось. Мне стало страшно и очень стыдно. Я смотрела на тело девочки и осознавала, что совершила.
Мой мозг работал сейчас просто как механизм. Об этом никто не должен узнать. Мало ли, что может случиться с девочкой, которая утром в декабрьских сумерках идёт через парк одна. Никто не должен узнать, что с ней случилось. И про меня никто не должен узнать. Папа расстроится. Я не могу провести годы в колонии для малолетних преступников.
Теперь нужно действовать быстро. Я огляделась по сторонам. Утром тут было тихо и почти никто не ходил, тем более в плохую погоду. Асфальта нет, и везде грязь теперь ещё и в снегу. Здесь рядом небольшой обрыв, где-то метр высотой. В пруду, правда, совсем неглубоко, а летом, когда вода испаряется и водоросли разрастаются, дно видно, но не в этом месте, что очень удачно. Зато рядом валялись кирпичи со стройки. Не знаю, кто их сюда тащит и зачем, но сейчас они — то, что мне нужно.
Я схватила два и подтащила их поближе. Стянуть рюкзак с Маши было тяжело, она лежала на нём спиной, поэтому я перевернула её набок, это тоже оказалось непросто, и тело не сразу поддалось, она всё-таки крупнее меня. Я засунула сначала один кирпич ей в рюкзак. Это далось мне просто, потому что она не носила учебники, и места внутри было много, потом затолкала второй, это было уже сложнее. И застегнула рюкзак.
Теперь осталось самое сложное — Машу надо было подтащить к обрыву. Я подошла к ней со стороны головы, покрепче схватила её подмышки, упёрлась ногами в землю и сделала рывок. Сначала у меня ничего не получилось. Я упёрлась ещё раз, и на этот раз тело сдвинулось на пару сантиметров. Я взмокла, лицо покраснело и горело. Холодные снежинки кололи разгорячённую кожу как иголки.