— Схватка? — Сергей повернул голову.
— Да. Не сильная.
— Засекай время.
Я посмотрела на часы, а Сергей завёл двигатель, не включая фар, чтобы не будить соседей. Он проехал по тихой улице, выехал на шоссе и только тогда включил свет. Он вёл машину предельно осторожно, как будто вёз не человека, а хрустальную вазу.
— Я сейчас позвоню, чтобы предупредить, — сказал он, подключил телефон к громкой связи и быстро сообщил в роддом, что мы выехали.
— Серёжа, мне страшно.
— Я знаю, милая. Я знаю. Но я рядом. Всё будет хорошо. Ты справишься. Ты самая сильная, кого я знаю.
Следующая схватка пришла сильнее, и я невольно сжала ручку двери.
— Дыши. Как мы тренировались. Вдох… выдох… — Сергей отрывисто проговаривал ритм, не сводя глаз с дороги. Он не осмеливался взять меня за руку. Он понимал, что мне сейчас нужна вся моя концентрация.
Мы ехали по ночному городу. Я видела, как Сергей время от времени поглядывает на своё отражение в зеркале заднего вида. Он был бледен, но решителен. Наконец, мы увидели огни центра города и въехали на территорию консульства, где располагался наш медицинский центр.
Сергей припарковался прямо у входа, не выключая двигатель. Он выскочил, обогнул машину и открыл мне дверь.
— Всё, мы приехали. Ты молодец.
Когда мы вошли в тихое, освещенное дежурными лампами отделение, навстречу нам уже вышли две медсестры и врач. Сергей не отпускал меня ни на секунду, крепко держа за руку, пока мы шли по коридору. Он был готов к худшему, но я видела, как в его глазах блестела гордость за мою выдержку.
Он был со мной, и на этот раз я знала: он будет со мной до самого конца.
Меня проводили в родильный бокс, и там всё стало происходить быстро. Меня переодели, подключили аппараты, и боль начала нарастать. Врач объяснил, что, поскольку роды преждевременные (хоть и всего на пару недель), они не будут форсировать процесс, но всё равно это будет тяжело.
Сергей вернулся ко мне уже через несколько минут, в голубом медицинском халате и шапочке. Увидев его в этом немного нелепом облачении, я даже смогла улыбнуться сквозь боль. Он сразу же подошёл ко мне, взял мою руку и приложил её к своей щеке. Его кожа была холодной, но хватка — невероятно крепкой.
— Ты помнишь наш план? — спросил он тихо, прислонившись лбом к моей руке.
— Помню, — прохрипела я. — Дышать и кричать.
Но боль быстро переросла в нечто всепоглощающее. Схватки накрывали меня волнами, и я цеплялась за руку Сергея, как утопающий за спасательный круг. Мне было больно, невероятно больно, и я впадала в то самое состояние животного страха, которое пыталась скрыть. Я кричала, плакала и рычала.
Сергей не паниковал ни на секунду. Он смотрел на монитор, следя за пиками схваток, и с невероятной сосредоточенностью командовал моим дыханием:
— Вдох. Глубоко, Аврора, глубоко. Пять секунд. Выдох. Медленно. Ты справляешься.
Он массировал мне поясницу, как мы репетировали. Когда я начинала кричать, он прикладывал палец к моим губам и тихо, но твёрдо повторял: «Покричала, а теперь дыши. Ты сильная, ты можешь». Он не позволял мне потерять контроль. Он был моим внешним процессором, который взял на себя все вычисления и логистику.
Часы перестали иметь значение. Были только схватки, их пики и короткие, блаженные провалы между ними. В какой-то момент, когда боль на мгновение отступила, я взглянула на него. Он был весь мокрый от напряжения, но его глаза смотрели прямо в мои.
— Ты молодей. Ты отлично справляешься. Я тут. Я с тобой.
Когда врач объявил, что пора, я почувствовала прилив паники, смешанной с диким желанием поскорее закончить этот ад.
— Я не могу! — выдавила я, пытаясь оттолкнуться от кровати.
— Можешь! Ты всё можешь! — голос Сергея прозвучал как выстрел. Он приподнял меня, чтобы я могла опереться на его плечо. — Вот она, последняя гора. Слушай врача! Толкай!
Я видела перед собой его лицо — напряжённое, измученное, но не отступающее. И я толкала. Сначала тихо, потом громко. Я толкала за себя, за Сергея, за нашего ребёнка, за того, кого не смогла родить в прошлом.
Издав последний животный крик, я почувствовала невыносимый разрыв, а затем — облегчение.
И тут же — тихий, неуверенный, но совершенно реальный плач.
Я рухнула на подушки, задыхаясь. Сергей упал рядом со мной, его лоб коснулся моего.
— Он живой? Живой?
Я с ужасом вглядывалась в спину акушерки, которая взяла ребёнка. В прошлый раз я не слышала ни крика, ни плача, даже медперсонал молчал, всё было тихо. Но сейчас вокруг было шумно: врач и акушерки разговаривали и в их руках ребёнок кряхтел и попискивал.