Ян, не дожидаясь тоста, опрокинул стопку. Он даже не поморщился, лицо его осталось каменным. Я отметил это автоматически, с мрачным пониманием: люди, которые пьют теплую дешевую водку как воду, делятся на две категории. Либо это профессиональные алкоголики, у которых горло давно превратилось в луженую трубу, либо это те, у кого внутри болит так сильно, что любой внешний ожог кажется лаской.
— Ты спас мне жизнь, Миша, — глухо произнес он, занюхивая спирт рукавом своего дорогого, теперь безнадежно грязного пальто. — Это медицинский факт. Тот водила… он бы меня не просто сбил, он бы меня размазал по асфальту, как джем. Я даже фар не видел. Я вообще последние три часа… ослеп.
— Почему напился? — спросил я, отламывая кусок хлеба.
Хлеб был самым обычным, но в моем состоянии этот ноздреватый, сероватый мякиш казался величайшим сокровищем мира. Я заставил себя жевать медленно, тщательно перемалывая каждый кусочек, потому что знал: если проглотить жадно, пустой желудок устроит истерику.
Ян криво, недобро ухмыльнулся.
— Потому что меня уволили. Вышвырнули, как шелудивого пса, который нагадил на ковер. Пять лет… пять чертовых лет я строил архитектуру их экономики. Я балансировал инфляционные риски, я прописывал скрипты для аукционов, я создавал, мать их, живые экосистемы! А они…
Он снова плеснул себе водки. Дрожащей рукой, пролив немного на клеенку. Злость в его голосе звенела сталью — холодной, расчетливой.
— «Оптимизация штата перед слиянием», — передразнил он чей-то бархатный, уверенный голос, явно принадлежащий человеку в костюме за три тысячи долларов. — «Ян, ваши идеи слишком радикальны. Нам нужна стабильность для инвесторов». Стабильность! Идиоты. Они хотят стабильности на палубе «Титаника».
Я жевал хлеб, закусывая кислым огурцом, и слушал его вполуха. Передо мной сидел очередной офисный мученик. История из тысячи подобных: начальник вежливо улыбается, HR-менеджер с пустыми глазами подсовывает бумажку, где казенным языком написано «благодарим за неоценимый вклад», а потом охрана выводит тебя из здания, и твой пропуск превращается в кусок бесполезного пластика.
Только разница между нами была космической. Судя по остаткам лоска, его «выходное пособие» позволяло ему напиваться в этой дыре не потому, что это единственное доступное место, а потому что ему было плевать на деньги. Это был экзистенциальный запой. А мое… мое «пособие» — это банка кильки по желтому ценнику и унизительная арифметика у кассы: хватит ли мелочи на хлеб, или придется брать половинку.
Я хотел сказать что-то дежурное, вроде «бывает, брат» или «найдешь лучше». Но язык прилип к нёбу. Слова застряли в горле.
Потому что я вспомнил сестру.
Ее образ всплыл перед глазами так ярко, что перебил запах хинкальной. Я вспомнил, как она смотрит на меня. В этом взгляде всегда жила слепая, абсолютная вера. Вера в то, что я всё ещё могу всё решить. Что я всё ещё тот сильный старший брат, который пятнадцать лет назад принес домой мокрого, дрожащего котёнка и твердо сказал: «Не плачь, я разберусь. Он будет жить с нами». И тогда я действительно разобрался. Я был героем.
А сейчас… Сейчас я разбирался только с тем, как не утонуть в долговой яме до следующего понедельника.
Ян вдруг замолчал, уставившись в свою пустую рюмку, и повисшая тишина стала тяжелее, чем гул вытяжки.
Его взгляд прикипел к правой стороне моей головы — к виску и области за ухом. Туда, где кожа была воспаленной, натертой до красноты, словно после ожога.
Это было клеймо. След от длительного пребывания в капсуле устаревшей модели. Характерная мозоль геймера-нищеброда, «цифровая язва». Люди, у которых есть деньги на нормальные капсулы полного погружения, таких отметин не имеют. В их мире всё мягкое, эргономичное, обволакивающее; их датчики не впиваются в плоть, а нежно считывают импульсы сквозь дорогой гель.
— Ты в «системе»? — тихо спросил Ян.
Его тон изменился мгновенно, будто кто-то переключил тумблер. Пьяная, развязная удаль исчезла, растворилась в воздухе, уступив место холодному, хищному интересу. Так врач, заметивший редкий симптом, перестает разговаривать «по-человечески» и начинает смотреть на собеседника как на интересный клинический случай.
Я невольно напрягся, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — В смысле?
— Играешь, — это был уже не вопрос, а утверждение. — В «Альтеру».