— Закладок? — осторожно переспросил я. Слово было скользкое, двусмысленное.
— Да, — он усмехнулся, но радости в этой улыбке было не больше, чем в оскале черепа. — Не тех, о которых ты подумал. Я говорю о логических бомбах. Маленькие такие «если», спрятанные в миллионах строк кода. Крошечные «а вдруг». Они формально не незаконны, понимаешь? Это просто куски спящей логики, которые можно разбудить правильным набором условий. Официально в отчетах это называется «резервные сценарии». Неофициально — это рычаги давления. Я хотел использовать их как страховку, чтобы меня не выкинули на мороз. Шантажировать их стабильностью системы. Но… не успел. Охрана сработала быстрее, чем я нажал Enter.
В этот момент к столу подошла официантка. Она с грохотом опустила перед нами поднос, и разговор прервался самым прозаичным образом.
Принесли горячее. Тарелка хачапури по-аджарски выглядела как произведение искусства среди разрухи: золотистая лодочка из теста, внутри которой кипело, пузырилось расплавленное сулугуни, а в центре дрожал яркий, как солнце, яичный желток. Рядом дымилась миска с хинкали, посыпанными черным перцем, и лежало что-то мясное на тонком лаваше. Густой, насыщенный запах сливочного масла, жареного мяса и теста ударил в ноздри.
В голове у меня просветлело. Мир внезапно сузился до размеров тарелки. Желудок заурчал так громко, что, казалось, перекрыл шум вытяжки.
Ян замолчал, подозрительно косясь на официантку исподлобья. Женщина, не обращая на нас внимания, расставила тарелки с механической точностью и ушла шаркающей походкой, не задавая дежурных вопросов. В таких местах сервис ненавязчив до полного безразличия: здесь все — и персонал, и гости — были заняты одним важным делом: попыткой дожить до утра.
Как только её спина скрылась за стойкой, Ян сделал странную вещь.
Он схватил со стола металлический поднос, на котором лежал хлеб, резким движением вытряхнул куски лаваша прямо на грязную клеенку и требовательно протянул пустую посудину мне.
— Умные часы. Быстро.
Я застыл с вилкой в руке. — Зачем?
— Давай сюда! — прошипел он, и в глазах его снова вспыхнул тот самый безумный огонь. — И выключи нейроинтерфейс, если он у тебя активен в фоновом режиме. Живее!
Подчиняясь его напору — спорить с психом себе дороже, — я снял часы и положил на поднос. Ян тут же швырнул туда свои часы последней модели. Стекло к стеклу, нищета к роскоши. Затем он накрыл всё это сверху вторым металлическим блюдом, создав импровизированную коробочку, и с глухим стуком придавил конструкцию тяжелой стеклянной пепельницей.
— Клетка Фарадея для бедных, — пояснил он, затравленно озираясь по сторонам, будто стены кафе могли отрастить уши. — Приложение «Альтеры» слушает. Всегда. Даже когда выключено, даже когда ты спишь. Они говорят, это для «улучшения качества обслуживания». Чушь. Они таргетируют рекламу, анализируют поведенческие паттерны, пишут микроколебания голоса. Ты думаешь, зачем им терабайты телеметрии? Они знают, чего ты хочешь, раньше, чем ты сам успеваешь это сформулировать в своей тупой голове.
Он наклонился к самому «саркофагу» из подносов, проверяя, нет ли щелей.
— Но сейчас мне на хрен не нужно, чтобы они слышали то, что я скажу. Это уже не игра, Миша. Это статья.
Мне стало по-настоящему не по себе. Кусок хачапури встал поперек горла. Тишина внутри металлической коробки казалась теперь громче любого шума.
От этого парня несло паранойей так же отчетливо, как от здешних стен — перегоревшим маслом. В любой другой день я бы счел его городским сумасшедшим и просто пересел за другой столик. Но десять тысяч рублей, лежащие на моем счете, были весомым, железобетонным аргументом против любого скепсиса.
Паранойя паранойей, а деньги — это медицинский факт. И тот чудовищный Кролик был фактом. И то, что бездушная цифровая система способна выставить счет за твою смерть, а потом оплатить его — тоже факт. Значит, мир вокруг меня изменился, или я просто перестал видеть его фасад. В этой новой реальности могли существовать и другие «факты», которые мой мозг, привыкший к выживанию на дне, пока отказывался переваривать.
— Ты хочешь денег, Миша? — вдруг спросил он.
Его взгляд, протрезвевший и острый, впился мне в переносицу. Я не отвел глаз, но внутри все предательски сжалось. Такие вопросы в темных углах дешевых забегаловок задают только два типа людей: либо конченые мошенники, готовящие развод, либо те, кто собирается сделать предложение, после которого твоя жизнь разлетится на куски и собрать ее обратно уже не получится.