— Не этих копеек, что упали тебе на бедность. А реальных денег. Миллионов. Тех сумм, которые позволяют не смотреть на ценники в продуктовом.
Я мог бы соврать. Сказать что-то пафосное вроде: «Нет, мне не нужны ваши грязные миллионы, я честный человек». Мог бы сыграть в гордость. Но гордость — это валюта для сытых и здоровых. Гордостью не оплатишь счета, ее не намажешь на хлеб, и, самое главное, гордость не может держать скальпель хирурга.
— Мне нужна операция для сестры, — сказал я просто и честно, чувствуя, как слова царапают горло. — Сложная. Срочная. Мне нужно много. Больше, чем я заработаю за десять жизней.
Ян кивнул. Медленно, удовлетворенно, будто пазл в его голове наконец сложился. Будто он заранее зарезервировал в своем плане ячейку под мою «причину».
— Будет тебе операция. Лучшая клиника, немецкие хирурги, реабилитация в Альпах. И квартира будет, и машина, если захочешь. При одном условии.
Он подался вперед, нависая над импровизированной «клеткой Фарадея».
— Если ты поможешь мне их уничтожить.
Я медленно положил вилку на стол. Звякнул дешевый металл. — Кого «их»?
— Совет директоров, — выплюнул он. — Тех лощеных ублюдков в костюмах от Brioni, что выкинули меня на улицу ради красивой цифры в квартальном отчете.
Он произнес это пугающе спокойно. Без истерики, без крика. Но в этом ледяном спокойствии было что-то гораздо более страшное, чем в пьяном бреду. Словно приговор уже вынесен, подпись поставлена, и я — всего лишь инструмент исполнения, заточка в его рукаве.
Ян подвинул ко мне тарелку с остывающими хинкали. — Ешь. Тебе понадобятся силы. Мозг на глюкозе работает лучше.
Я послушно потянулся к тарелке. Взял один хинкали за толстый хвостик из теста. Теплый пар коснулся лица. Я надкусил аккуратно, как учат знающие люди, и втянул в себя бульон. Он был горячим, жирным, соленым, с агрессивной ноткой черного перца. Эта простая, грубая пища словно ударила током. Внутри что-то расправилось, согрелось. Тело, измученное холодом и стрессом, благодарно отозвалось: «Мы еще живы. Мы еще повоюем».
Пока я ел, чувствуя, как жизнь возвращается в конечности, Ян начал говорить.
— История такая, — его палец начал чертить по липкой клеенке невидимые схемы. Это была привычка человека, который мыслит диаграммами и графиками. Я видел таких на редких подработках в офисах: они не могут просто говорить, им нужно визуализировать структуру, даже если под рукой только грязная салфетка или стол в хинкальной. — В следующем месяце «Альтера» планирует запустить глобальное обновление. Рабочее название — «Вторжение Бездны». Это масштабный ивент, который должен взорвать рынок и поднять стоимость акций до небес перед финальной продажей компании китайскому конгломерату.
Он нарисовал невидимый круг и перечеркнул его крестом.
— Все файлы обновления уже загружены в клиент игры. Они лежат на капсулах миллионов пользователей, зашифрованные и спящие, как вирус в инкубационном периоде. Но ключи активации… пусковые коды, которые запускают цепную реакцию… они находятся не на серверах. Они внутри мира.
Ян поднял на меня взгляд. В глубине его зрачков плясали бешеные огни.
— Я их спрятал. Лично. Я разбросал фрагменты кода по самым защищенным и неочевидным локациям игры. Я хотел использовать это как рычаг давления — «страховку от увольнения». Думал, если они рыпнутся, я пригрожу обрушить старт обновления. Шантаж — это язык, который они понимают.
Он криво усмехнулся и сжал кулак так, что костяшки побелели.
— Но я не успел. Они оказались быстрее. Моя учетная запись аннулирована. Они заблокировали мои биометрические данные на аппаратном уровне. Я не могу войти в игру ни с одной капсулы, ни с одного нейрообруча в мире. Система узнает мой паттерн мозговой активности и банит меня через секунду после логина. Я — цифровой призрак. Создатель, запертый снаружи своего творения.
Он замолчал, давая мне переварить информацию. А потом добавил тихо: — Но ты, Миша… Ты для системы — никто. Чистый лист. И у тебя есть то, чего нет у меня: доступ.
Я с трудом проглотил вязкий кусок теста и мяса. Он упал в желудок тяжелым камнем, но этот вес был ничто по сравнению с тем ледяным холодком, который вдруг пробежал по моему позвоночнику. Пазл сложился.
— А я могу, — не спросил, а скорее выдохнул я. — Я могу пройти туда.
— Именно, — Ян кивнул, и в его движениях появилась резкость хищной птицы. — Ты — «чистый». Для защитных протоколов системы ты — статистическая погрешность, нуб, пустое место. Идеальный «троянский конь». Какой у тебя класс?
— Щитоносец — я нахмурился.
Он снова просканировал взглядом мою голову, задержавшись на воспаленном следе от нейрообруча, а затем посмотрел мне прямо в глаза.