–Вот такое вот слово. Ну, как объяснить? Имя. Вот, подходящее слово, я рад. Имя. Видел имя?
Глоток малюсенькой порции слюны раздался на всю столовую.
–Видел.
Данил многозначительно кивнул, уставившись в пол. Стальную рукоять переполняли энергия и тепло. Только вот, она стала уж слишком скользкой от пота.
–И как? Мне не нравится, Жень. Я, значит, стараюсь поговорить с тобой, а ты… Ты видимо не разделяешь моего энтузиазма?..
–Она… Если же ты видел имя, тогда скажи… Есть ли разница? Она так и так погибла бы, – сказанная фраза стоила Жене огромных усилий.
–Да, да, ты прав, ты абсолютно прав. Теперь я задам вопрос. Слушай внимательно, потому что нужно обязательно ответить. Зачем, тебе, сукиному сыну, нужно было жить эти три бесполезных дня, если ты все равно сдохнешь? И людей бы меньше погибло, и тебе бы пришлось меньше плакать из-за смерти своего мягкотельного братишки… Этого Дауна.
Женя сжал кулаки до посинения. В голове по реакции стали всплывать удары: быстрые, жестокие, смертельно опасные…
–Эта она… Это твоя шлюшка убила моего брата!
–Заткнись! – Взорвался Данил. – Закрой свой поганый рот! Твоего брата убил монстр, а не Вера!
–Ты до сих пор в это веришь? Что ж, мне тебя жаль. Да, Веру заказал я. Но я сделал это лишь потому, что не мог оставить все это безнаказанным. Она не заслужила права жить.
Сердце Данила требовало немедленного перерыва. Даже притом, что ему долго отдыхать вообще не положено. С таким трудом удерживаемые чувства просыпалось, да еще настолько быстро, что развязка казалась обоим парням совсем близкой.
–Нет, ты ошибаешься. Единственный, кто недостоин жизни, так это неразумный и такой напуганный мальчик, который сидит сейчас передо мной. Как можно?! Лишить жизни двух девушек… Пусть Вера перед тобой провинилась!!! Но Настя, Настя то как попала в твои сучьи лапы?!
Женя долго молчал, пытаясь найти нужные слова. Вскоре, слова нашлись, правда, далеко не самые нужные.
–Будто я один виноват, да? Из нас девятерых многие убивали. И знаешь, они это делали, скрепя сердце, болезненно, тяжело и нежеланно. А ты? Кто собственноручно убил Марго в тот вечер?
Данилу надоел спектакль двух дипломатов: рука выпрямилась, дуло смотрело прямо в сердце ненавистному ему человеку. Потом он передумал. Дуло опустилось на уровень ног. Один патрон он потратил на Настину стену, осталось еще шесть… Два в руки, два в ноги, один в туловище.... И еще один можно оставить. Хотя, в тумбе есть запасной магазин.
–Да, это я… Марго сама выкопала эту яму и стала жертвой собственных интриг. Но, своей вины я не отрицаю. И я готов убить себя за это, что я и сделаю. Однако есть еще одно дело, ведь так? – С этими словами Данил начал подходить ближе.
Женя отвернулся. Он уже сдался. Ему так и не хватало дистанции, чтобы помешать выстрелу. А переубедить Данила уже невозможно.
–Ты будешь страдать столько, сколько я захочу. Ведь заслужил, а? А я полюбуюсь. Поэты любят страдания, ты же знаешь. – Данил пожал плечами. Гори в аду…
Палец судорожно нажал на курок. Механизм щелкнул, но не прозвучало даже звука выстрела. Произошла осечка.
Данил в недоумении перезарядил ствол, пока Женя даже не сообразил, что произошло, и выстрелил еще раз. Но и на этот раз безрезультатно.
Ноги подкосились, тело полностью парализовало. Большой палец еле нажал на кнопку рукоятки – из нее вылетел пустой магазин и стукнулся о пол.
Женя встал с места.
–Страдания говоришь, – рассмеялся он. – Действительно, самое время.
Данил же судорожно завел руку за спину и нащупал рукоятку Настиного ножа. Женя же, будто неистовый носорог, бросился на легкую для него добычу.
4
Плащ сдавался под бесконечным напором грозы: вода давно нашла пару слабых мест в накидке, через которые и замочила всю оставшуюся одежду.
Если вначале это придавало бодрости и сил, то сейчас одежда давила на Никиту с удвоенной тяжестью, все тело окончательно промокло. Хотелось поскорей выбраться из этого влажного ада. Наконец, впереди показался дом.
Только вот в доме этом ад намного правдоподобнее. Только подойдя к входной двери, Никита понял, что лучше бы умер от холода и голода здесь, чем пошел бы туда…
Но все же стоит поторопиться. Весь путь Никита негодовал: его терзали угрызения совести, отчаяние, печаль. Он же говорил Данилу не встречаться с Женей…
Последнее, что он видел в логове – разговор Данила с сидящим на стуле, скорчившимся Женей. Вот только момент этот происходил минут двадцать назад. Никита торопился, он спешил, как мог. Но все-таки, он прекрасно понимал, что разговор между ненавистниками вряд ли продлится столько времени.