Если Лосев жив, скотина, расстреляют еще раз, к гадалке не ходи.
Засосало под ложечкой, Климов мелко затрясся и тихонько взвыл. Чисто нервная реакция, он ведь не склонен к истерикам. Но когда провалишься, эмоциональная сфера — ни к черту. Ведешь себя так, что впору ставить маниакально-депрессивный психоз. А на самом деле ты просто в ужасе от тупика, куда тебя занесло, и мучительно ищешь выход, которого нет.
Это только у писателей-фантастов тихий интеллигентный алкоголик пятидесяти лет от роду, неудачник и раздолбай, попав в безнадежную ситуацию, вдруг оттопырится и сыграет вам супергероя. Ну действительно, когда терять нечего, самое время совершать подвиги, да-да. Увы, у писателей-реалистов герой быстро понимает: кишка его тонка для приставки «супер».
Реального героя Климова Сергея Сергеевича, 1970 г.р., в/о, в/п, трясло, будто с лютого бодунища.
По счастью, здесь была не дурка, а деревня, таких слов, как «поражение эмоциональной сферы» тут не слыхали отродясь, и не услышат никогда, поэтому Климову просто сунули в руку стакан.
Чем опасны народные средства, и чем они же сильны: либо вовсе отбросишь копыта, либо станет легче.
Через минуту, отдышавшись, он подумал: везучий я сукин сын.
Полегчало.
***
А сколько их погибло, тех, кто провалился зимой, думал Климов, глядя за окно, где по сельской улице мела поземка. Тысячи. Кто в чистом поле, кто в лесу глухом, а самые невезучие — в двух шагах от спасения, посреди ночного города, — они падали наземь и замерзали, ничего не понимая. Думая, что это кошмарный сон, если думая вообще. Провал сильно бьет по голове. Такое помутнение сознания — просто себя не помнишь. Тихо-мирно заснул дома и вдруг очутился непонятно, где, непонятно, зачем, и, главное, непонятно, кто! Чтобы осознать хотя бы свое имя, нужен час-два, а у тебя жизни осталось пять минут. Потому что ты голый и полностью дезориентирован. А вокруг тьма тьмущая и минус тридцать. А хотя бы и минус три. Все равно конец.
Климов провалился в зиму дважды, и оба раза ему чертовски, нереально повезло. Даже сейчас, когда уже вроде ученый и знал, что делать. Очнулся в сугробе, вскочил, увидел далеко впереди огонек, заорал благим матом (буквально) — и стремглав понесся на свет. Ноги попортил, конечно, не столько даже обморозил, сколько изорвал о снежный наст, да было бы о чем горевать. Зато добежал до крайней избы. И достучался.
А они тут квасили под гармошку, прикатили с машинно-тракторной станции к Верке-самогонщице развеять тоску. Это тоже помогло: Верка точно забилась бы под лавку, увидав в окошке такого ночного гостя, черта конкретного. А трактористы — метнулись на выручку. И настало Климову ни с чем не сравнимое счастье: выдуть с мороза стакан зеленой отравы и запить горячим чаем.
Конечно, его тормошили: кто ты, что ты, неужто тебя ограбили, когда, где, куда бежать, кого метелить. Потом один возьми да ляпни: а вдруг он сам беглый какой? Мужики было насупились, но логика взяла верх: откуда тут бежать, и из какого «черного ворона», разве что летающего, могло выпасть такое недоразумение. Видно же: неприятности у человека. Надумали уже идти будить председателя, чтобы звонил в район, но Климов более-менее собрался с мыслями и сказал: ребята, спокойно. Не задавайте мне вопросов, дело государственное. Телефон в сельсовете есть — вот и славно. Утром все порешаем. Что спасли терпящего бедствие — вам зачтется, а лишних разговоров лучше не надо. Мной будут заниматься... органы, если вы понимаете, о чем я.
Трактористы подумали — и что-то там себе поняли. Верка начала было материться, но Климов глянул на нее и буркнул: не кипеши, отмажу. Подействовало.
Главное — уверенность. Пусть люди думают, что ты в своем праве, тогда они сами захотят помочь. Ты должен мягко, но непреклонно руководить операцией по спасению себя, любимого. Не сможешь держаться естественно, как будто все так и надо — сгинешь.
Забросило его, как оказалось, удачно: под Торжок. Почти цивилизация, рукой подать до столицы. Жаль, дозвониться на московский номер отсюда никто не позволит. Как ни дави на председателя, у него должен быть здоровый инстинкт самосохранения. На ментовку из «района» тоже мало надежды. Значит, чтобы не скитаться неведомо сколько по инстанциям, с непременным заходом в психушку, надо выпрашивать беседу с местным уполномоченным МГБ...
Стоп. А что плохого в психушке? Кроме того, что сама по себе она ни разу не курорт. Если система работает, именно из дурки тебя выдернут через пару месяцев, ну, через полгода максимум. А если ничего не работает?.. А я тем временем успею наболтать себе историю болезни на полноценную шизофрению? М-да. Не вариант.