Так что теперь она сидит здесь, на первом этаже редакции, где располагаются самые молодые, неопытные и незначительные сотрудники, и разбирает гигабайты чужого бреда о лечении гайморита с помощью яиц, суставов с помощью иглоукалывания и зрения с помощью цветовых пятен. Кстати, свое зрение на такой работе она вполне рискует посадить окончательно.
Правда, во всей этой грустной ситуации есть целых три плюса: парочка адекватных людей из соседнего отдела, расположение офиса в историческом центре города и, наконец, деньги. С этого месяца она даже получила небольшую прибавку к зарплате, и теперь может ходить на обед со всеми, а не приносить с собой полуживые макароны!
Кстати, об обеде.
Саша кинула взгляд на часы — отлично, без трех минут два. Можно идти. Подхватила легкий бежевый плащ и сумочку, кивнула коллегам, встала из-за стола...
И замерла, глядя в окно.
У «Совиного гнезда» стояли двое. Девушка в плаще до пят, с завязанными в низкий хвост каштановыми волосами, растрепавшимися от ветра, протягивала молодому человеку портсигар. Он, не прекращая что-то быстро ей объяснять, покачал головой и вытянул вперед правую руку, демонстрируя предплечье. Девушка на секунду замерла, не донеся сигарету до губ, потом со злостью выбросила ее и что-то резко сказала ему. Парень попытался взять ее за запястье, но она выдернула руку и, развернувшись на пятках, скрылась в пабе. Молодой человек остался стоять на месте. Он медленно поднял голову и посмотрел...
Саше показалось, что он посмотрел прямо на нее. И от этого взгляда воздух вокруг превратился в парное молоко, пенящееся и жирное. Ей захотелось — нет, ей было физически необходимо поговорить с ним, рассказать о себе все на свете. Все свои маленькие тайны, вплоть до того, как она брала планшет соседки в ее отсутствие и закрывалась в ванной, чтобы...
Парень опустил голову. Наваждение пропало. Саша отшатнулась от окна.
Что это было, черт возьми? Дыхание сбилось, как будто она пробежала километр. Саша с трудом сглотнула. Наверное, это давление. Или солнечное затмение. Или она переела бифштексов за всю свою недолгую жизнь. Как там говорил это гуру — перейти на фрукты и овощи? Хорошая идея.
- Саш, ты идешь?
Это Катя, тоже расшифровщица — подсказал напуганный мозг. Одна из тех, адекватных. Ты с ней работаешь. Ты с ней дружишь. Обычно ты с ней ешь. И сейчас время обеда. Так что обернись и скажи, что ты готова идти и есть. Все просто.
- Эй, все в порядке? Ты себя нормально чувствуешь?
Катя выглядит взволнованной. Надо ее успокоить.
- Да, все в порядке.
Надо пойти на обед.
- Ты знаешь, я сегодня не пойду обедать. Кажется, я отравилась чем-то. Наверное, яйца на завтрак. Несвежие. Были.
- Ты уверена? - Катя подходит к ней ближе и прикладывает маленькую ладошку к ее лбу. - Слушай, ты действительно горячая... Может, отпросишься?
- Нет, все нормально. Я просто посижу. Идите без меня.
Катя наконец-то уходит, взяв обещание звонить в случае чего и заверив, что забежит в аптеку за активированным углем. Саша кивает, надеясь, что хотя бы в такт разговору, с трудом дожидается, когда подруга уйдет, и бросается к туалету. Она закрывается в кабинке, прижавшись взмокшей в раз спиной к прохладной створке, и начинает считать про себя. Сердце не успокаивается, к горлу подходит тошнота, внутренности будто скручивает узлом. Четкий квадрат кабинки становится в ее глазах то треугольным, то круглым. Ладони настолько мокрые, что оставляют следы на джинсах.
Неужели и правда — отравилась? Или вирус какой? Свиной грипп, птичий, крокодилий... Или это... сыроедение. Веганство. Нет. Ветрянка. Нет. Венерическое.. Что за?..
Мысли скачут, как дети на батуте — беспорядочно и опасно. Вдруг в туалете гаснет свет, и это неожиданно и очень страшно. Саша лезет в задний карман джинсов, достает зажигалку и щелкает колесиком. Ничего не происходит. Она щелкает еще раз — ни искорки.
Горло схватывает от догадки. Саша снова щелкает зажигалкой и подносит к ней левую руку. Пальцы обжигает пламя.
Это не свет выключили — понимает Саша. Это я. Ослепла.
Она снова начинает считать про себя.
Она пытается закричать, позвать на помощь, но не может сказать ни звука. Все ее тело — один большой камень. Больше она никогда не сможет пошевелиться. Она знает это точно, как и то, что еще немного — и она умрет.
Через восемьдесят три секунды так и происходит.
Саша. "Чего ты хочешь?"
А еще через две минуты — часы прямо перед глазами, она упала очень удачно - Саша приходит в себя. Она лежит, опираясь спиной на закрытый — слава всем богам, позор какой! - унитаз. Ее правая нога подогнута, туфля слетела; левая пятка по неведомой причине попала в щель между дверью и полом и теперь робко выглядывает из кабинки. Обуви на ней тоже нет. Падая, она, видимо, задела держатель с туалетной бумагой, и теперь валяется в белых лентах, как курица под майонезом.