Я молча стал наблюдать за тем, как Лили приводила себя в порядок. Мы поднялись к ней, сгребли вещи с кровати. Я первый раз видел, чтобы она позволила такому бардаку образоваться в её комнате.
«Она гораздо сильнее меня», — мелькнуло у меня в голове. Я нашёл в себе силы лишь для того, чтобы лечь на кровать, сбросив броню. Она же сквозь слёзы стала напевать грустную мелодию. Сменила одежду на белое лёгкое платье, долго расчёсывала свои светлые волосы. Потом мягко, словно котёнок, забралась на кровать ко мне под руку и горько заплакала. Я гладил её по выступающим лопаткам и вспоминал наш первый поцелуй тогда в лесу. Её улыбку, солнечные лучи и лёгкий, звонкий смех.
Мы лежали, молча обдумывая произошедшее. Плечи девушки ритмично двигались, пока она старалась справиться с рыданиями. Я нежно гладил её по голове, и, возможно, благодаря этому она уснула. Сон лечит, как говорили мне родители. Поэтому я старался погрузиться в него, надеясь, что с пробуждением будет лучше. Но я не засыпал мучительно долго, лежал, стараясь не шевелиться, и вспоминал события своего нового года жизни. С момента, как мне исполнилось 25, прошло уже больше полугода. И если бы я мог, то обязательно бы загадал другое желание в день рождения. Тогда я попросил приключений, интересной жизни и чего-то новенького. Как же сильно я хотел спокойствия, машин, цивилизации, лесов без опасности. В моей памяти всплыло лицо Боба с его вечно блуждающей нагловатой улыбкой. Затем я вспомнил подруг, одногруппников и, конечно, родителей. Мы не общались близко раньше. Но именно сейчас, потеряв Тони, человека простого, доброго и настолько хорошего, что до последней своей минуты он защищал друзей, мне захотелось пообщаться с ними больше всего на свете.
Шум из соседней комнаты заставил меня тихонько приподняться и постараться не разбудить Лили. Она дышала тяжело, но не проснулась. В дверях я заметил бушующую Киру. Она стояла в комнате Тони и пыталась сломать его диван. Тот был достаточно прочный и пока не поддавался.
— Что ты делаешь?! — воскликнул Суо, который тоже прибежал на шум. Виктор стоял у входа в комнату Киры и виновато тёр затылок.
— Успокойся, Кира, — предпринял попытку японец, когда воительница выкинула все вещи из шкафа Тони. В комнате и раньше был не самый идеальный порядок, но сейчас начинался хаос. Пытаться остановить Киру — была плохая и опасная идея, поэтому Суо даже не сделал и шага в её сторону.
Девушка провела по нам красными от слёез глазами и испуганно остановила свой взгляд на Викторе.
— Его нет. Виктор, понимаешь? Совсем нет.
Виктор всё понимал. Он не плакал, как Лили, не устраивал сцен, как Кира, не уходил в себя, как я, но он горевал. Ему было так же больно, как нам. Просто он переживал эту боль по-своему. И сейчас он кивнул, быстро подходя и поднимая на руки хрупкое тело бушевавшей девушки.
— Отпусти меня! Поставь на землю! — запротестовала она, слабо сопротивляясь.
Суо молча прошёл по разбросанным и разломанным вещам нашего защитника. Они были здесь как-то неуместны. Без него им словно было нечего здесь делать. Все вещи словно пытались сказать, что раз они тут, значит, и он тут. Мне было совершенно не понятно, как люди оставляют целые комнаты нетронутыми после того, как пережили потерю. Возможно, они надеются, что оставленная часть жизни поможет им ощутить землю под ногами, хоть какую-то уверенность. Суо нашёл что-то в груде вещей на полу. Он аккуратно поднял щит. Не новый щит, который спас нас всех сегодня. Не тот, что им когда-то чудом удалось добыть и который носил имя в честь великой мастерицы Бейстерис, а тот, старый, тот самый, с которым мы встретили Тони в первый раз. Он был простой, лёгкий и очень родной. Как и сам Тони.
— Мы можем похоронить его, — предложил Суо, легко качая щит в руке. Виктор, который собирался унести Киру, остановился и обернулся на японца. От этого жеста тот даже немного смутился. Виктор продолжал обнимать Киру как хрупкую вазу, но при этом не сдвинулся с места.
— Объяснись.
— Ну, это меньшее, как мы можем почтить Тони, — Суо слегка покачал головой, словно убеждая самого себя в немой беседе. — Понимаете, у нас в стране смерть — это не плохо. Она начало нового пути. Много лет смерть была даже каким-то способом самовыражения. Для самого Тони мы не можем ничего уже сделать, но мы можем напомнить богам, — тут он смутился под взглядом Виктора, — и самим себе, почему мы любили и уважали этого человека.