— Ну как зачем, это же как Последнее Пристанище. Лучшая игра мира, все хотели поиграть, все ждали выхода больше, чем нового айфона. Ну и ты же понимаешь, наш мир начинает казаться всё больше скучным, неинтересным. Словно перестаёшь наслаждаться моментами пребывания в ней. Все отвлекались на игры, фильмы и прочее. И я туда же.
— Тебе было скучно?
— Мне хотелось приключений в жизни. Казалось, каждое новое событие хоть немного разбавляло внешнюю атмосферу однообразия. Пусть даже и само событие было ужасное.
Я кивнул, хотя сам вспоминал события последних лет моей жизни, и единственное, о чём я тогда мог мечтать, — было спокойствие. Приключений и «чего-то новенького» начинают хотеть лишь люди, которые живут хорошо. Когда твоя семья распадается из-за болезни матери и тебе приходится заниматься противозаконными действиями ради хоть небольшого заработка — однообразие кажется манной небесной. Когда происходит война или эпидемия, никто не благодарит Вселенную за такие приключения. Кроме разве что совсем обезумевших людей.
Тони замолчал, заметив, что я не отвечаю.
— Думаешь, это уже готово? — он ткнул ботинком в котелок.
Готово оно было уже давно, но в этом мире лучше переварить, чем недоварить.
Некоторое время пришлось ждать, пока я приму форму, у которой объективно был рот. Лишь когда он появился, мы смогли залить туда неприятный на вкус напиток.
Приходил в себя я постепенно. Сперва прояснились немного мысли, потом я становился все более антропоморфным, и вскоре ко мне вернулась возможность колдовать осознанно, а потом и писать сообщения.
Мне не пришлось объясняться, потому что возродился я в той же начальной игровой одежде, и нам удалось избежать нелепого разговора. Возможно, совсем оголиться игра позволяет, только если ты целенаправленно этого хочешь сам.
Тони взял пузырёк и взглянул на меня:
— Я стану японцем, если выпью это?
— Ну уж точно станешь умнее.
Он нарочито отдёрнул руки.
— Ну уж нет, от твоего ума я, пожалуй, откажусь.
От неожиданности этого заявления я даже забыл, что проверял, все ли функции исправно работали в моём организме.
— Это ещё почему?
Тони недовольно помотал головой, отчего стал похож на лобастого бычка.
— Ну уж нет. Это что за жизнь-то такая, играть в интереснейшую игру, а при этом думать о том, какие в ней цифры. Иметь под боком столько настоящих друзей, но при этом не открываться им. И, что самое главное, встретить самого крутого парня в своей жизни и сразу заподозрить в нём шпиона. От твоего ума много пользы, уверен, он нас всех и спасёт, но счастья он своему носителю не приносит.
Я кивнул, надеясь, что он не продолжит разговор. Надеясь на понимание, я направился в свою комнату. Тони молниеносно подскочил за мной, но я жестом его остановил.
— Я один.
Он оглядел меня расстроенно и обеспокоенно. Я кивнул ему, потому что не было желания объяснять ему что-то, что смутило меня и не было связано с самим Тони.
Тони был прав: навязчивые шестерёнки моего мозга закрутись в ту же секунду, что я принял своё обличие, и развивали одну мысль. Зелье, которое было только что создано, было запрограммировано на изменение формы и внешнего вида игрока — а значит, информации, которая была введена в игру не в момент запуска, а позже.
Я раньше не думал о том, как они меняют информацию, не запланированную заранее. Ведь все данные об игроке они вносили уже после того, как игрок был загружен в игру. И все изменения, которые происходили с игроком в ходе игры, — это прописанная динамика игры. Если игрок Х получает ранение, его здоровье снижается на Y очков. И так далее. Но когда игрок Х становится не игроком Х, какие коды тогда активируются. Я стал чем-то аморфным, и, судя по тому, как начал себя вести, мои данные слегка изменились. Например, не все данные передавались и обрабатывались моим мозгом так же, как при моей первичной форме.
Я забрался в свою башню, тщательно записывая каждое своё ощущение от этого опыта в свой журнал. Возможно, эти изменения помогут мне найти ключ к тому, как можно в код игры вводить новую информацию.
И даже выводить старую.