Адвокат остановился по середине двора, достал сигарету из портсигара. Прикурив он уселся на обшарпанную лавочку, явно ожидая кого-то. Матвей спрятался за мусорным баком недалеко от Ожешко, а Елизавета нашла укрытие за полукруглой колонной напротив.
В час ночи в воздухе появились четыре неоново-голубые точки, из которых образовывалась пелена, так знакомая Матвею.
Квантовый туннельный переход.
Ожешко резко подскочил, выбросил сигарету в кусты и потёр руки, выдавая волнение. Когда переход открылся, из него вышел мужчина, черты лица которого в темноте разглядеть не оказалось возможным.
— Всё переносится, — сказал Ожешко, — в Москву. Время и день тот же. Видимо они хотят подстраховаться.
Силуэт сделал шаг вперёд и Матвей разглядел черты лица неизвестного. Крупная залысина, очки, усы, тонкие как шнурок над губой. Сомнений не осталось. Из перехода вышел Валерий Александрович Эдермессер.
— Это может быть ловушка. — сказал он, — наведи справки почему перенесли место. Неужто это ушлёпок, сын Фёдорова до чего-то докопался?!
— Вряд ли. — не согласился Ожешко, — Он слишком занят развлечениями в местных борделях в компании дочери Абрамова.
Терять нельзя было ни минуты. Матвей одним ловким движением прыгнул на Эдермессера и повалил его на землю, пока Елизавета нацелилась пистолетом на Ожешко.
— Не двигаться! — крикнула она.
— Ай-й!!! — крикнул не ожидавший удара Эдермессер, — Слезь с меня! Что происходит?! Ты знаешь кто я?! Помогите!
Матвей достал пистолет и приставил к виску специалиста по десятой, затем посмотрел в открытый переход и крикнул:
— Если кто-то шевельнётся — пристрелю его.
— Не надо! — испуганно сказал Валерий Александрович, — Прошу! Не надо. Я всё скажу. Всё. Только не стреляйте.
— Выйти сюда! — крикнул Матвей, — Там, по ту сторону, выйти сюда!
Но вместо этого переход стал закрываться. Матвей не решился отпускать Эдермессера, да и улова ему хватало, чтобы выйти на Емельянова. Как только в этом деле оказался замешан Валерий Александрович? Этот вопрос гонгом прозвучал в голове Матвея.
Елизавета достала наручники и заковала Ульрика Ожешко, а затем Эдермессера.
— Нам в сами, господа предстоит серьёзный разговор. — сказала она и повела их на мушке к своему автомобилю.
13
Валерия Александровича Эдермессера, признанного специалиста по десятой классификации и Ульрика Ожешко, адвоката при дворе Его Сиятельства доставили конвоем в штаб ИСПВ. Их посадили в разные камеры допроса, несколько часов не давали воды и почувствовав, что они вымотаны, Матвей и Елизавета начали задавать вопросы.
Капли пота на лбу Ульрика Ожешко отражали белый свет люминесцентной лампы. Адвокат ёрзал на стуле, желая сделать хотя бы глоток холодной воды, постоянно задавая себе вопрос: почему он не подумал о том, что за ним может быть слежка? Он не давал повода усомниться в своей верности царю. По крайней мере ему так казалось, но где-то он оступился и теперь ему предстоит заплатить большую цену. Может быть если он расскажет правду его помилуют. Хотя бы сошлют на каторгу, всё лучше, чем расстрел. Промелькнула мысль о супруге и детях. Такого позора они не выдержат, общество будет слишком жестоко к ним, единственным спасеньем может стать иммиграция. Бабушка его жены переехала в Париж ещё в середине пятидесятых, может быть старая карга примет их у себя. Хотя бы на первое время.
Его жизнь окончена.
Он опустил голову и тихо заплакал, когда в камеру зашли Матвей с Елизаветой.
— Пан Ожешко, — сказала девушка, — полно вам. Вы же высокопоставленный чиновник, а раскисаете как барыня, лишённая мужской ласки.
— Это нервы… — хлюпая носом ответил Ожешко, — Что вы от меня хотите?
— Признания, господин Ожешко. Полного признания. Тогда, возможно, вашу семью не будет ждать позор. Только представьте себе, — Елизавета задумчиво посмотрела вверх, — отец семейства Ожешко, адвокат Его Величества, стоял за попыткой переворота и срыва самой важной сделки Российской империи за последние пять лет. Вас приставят к стенке, Ульрик, и расстреляют. Вашей супруге навсегда будут закрыты двери в дома интеллигенции, без которых она не сможет жить. Ваших детей лишат возможности обучаться грамоте в университетах, причём не только дома. Большой удачей будет, если ваша дочурка сможет устроиться в бордель, где-нибудь в Смоленской губернии, на радость солдатам.