Ожешко обмяк на стуле. Выхода не оставалось, слишком он красочно представил себе такое будущее для своей семьи.
— Или… — произнесла Елизавета тихим, интригующим голосом, — Вы умрёте как герой. Вы тот, кто сообщил нам о готовящемся теракте, срыве, перевороте… Что на уме у Емельянова? И как истинный подданный царя, вы не сможете пережить такой позор и пустите пулю себе в рот. Ваша смерть будет расценена как раскаяние, ваша жена будет плакать о вас, пока не найдёт себе жеребца помоложе, а дети будут вспоминать с гордостью ваши советы.
Она наклонилась к Ожешко и шепнула ему на ухо:
— Выбор за вами, пан Ожешко.
Матвей не отрывал взгляда от несчастного адвоката. Он вот-вот мог потерять сознание, но вместо этого, вытирая с уголков рта слюну и слёзы с щёк, посмотрел на оперативников.
— Я расскажу вам всё что знаю. — спокойно произнёс он, — Вам понадобиться бумага и ручка. Записывать предстоит многое. А мне принесите стакан воды. И сигарет.
Елизавета достала блокнот из своей сумочки, сняла колпачок с ручки и приготовилась записывать. Матвей принёс Ожешко стакан ледяной воды, через пару минут вошёл агент с пачкой сигарет.
— Господин Эдермессер вышел на меня четыре года назад. Он представился своим именем, рассказывал о том, что его мир уже достаточно давно планирует установить свои порядке на нашей земле. Он рассказывал как в его вселенной, в 1917-м году произошла революция большинства. Царя свергли, а затем расстреляли вместе со всей семьёй. Власть захватила группировка лиц, представляющих большинство. Так называемый рабочий класс. Простые работяги, получающие копейки за тяжёлую, неблагодарную работу. Вы же понимаете, друзья мои, что их большинство и сейчас? — он сделал глоток, достал сигарету из пачки, но не закуривал, — Люди, которых ни царь, ни парламент не замечает в упор. Как можно знать что творится в твоей стране, курсируя только между Санкт-Петербургом и Ялтой? — на лице Ожешко появилась саркастичная улыбка, он прикурил, — Сначала слова Эдермессера мне показались дикостью. Я начал проверять данные счётного отдела по продолжительности жизни, рождаемости, качестве жизни в регионах. — он посмотрел на Елизавету красными от слёз глазами, — Вы знали, моя дорогая, что в год на территории Российской империи умирает больше одиннадцати тысяч младенцев? Просто потому, что их нечем кормить. Налоги растут как на дрожжах, а ставки у крестьян и мануфактурных рабочих не росли уже сколько лет? Пятнадцать? Господин Эдермессер рассказывал как могут жить обычные люди. Пособие. Бесплатная медицина и образование. Пенсии. Я даже не знал, что такое возможно. Чтобы в старости правительство выплачивало денежные суммы старикам. Неслыханно! Это какой-то поистине идеальный мир.
Я долго думал. Не спал несколько ночей. И когда Эдермессер появился снова… Я согласился. А хотите знать почему?!
Оперативники внимательно слушали.
— Да потому что царь одобрил решение парламента по сбору налогов за третьего ребёнка и дальше. Вместо того, чтобы помогать тем, кто не боится приносить в этот мир новых подданных царя и наградить их премиями, царь находит новый способ пополнить казну. Конечно, можно подумать, что не всё у нас ушло соседям. — он сделал паузу, тяжело вздохнул, сделал ещё глоток и продолжил, — Нам нужен был символ. Тот, кто будет представлять рабочий класс. Тот, чьё имя будет ассоциироваться с новым будущим. Тот, кто не боится говорить правду. Тогда и родился образ Петра Емельянова. Революционера. Бескомпромиссного борца за правое дело.
— Что вы хотите сказать, пан Ожешко?
— Что никакого Петра Емельянова никогда не существовало! — с усмешкой он выпустил дым в сторону Елизаветы, — Это страшилка для царя и его толстого окружения. И вы все на неё повелись! Эдермессеру нужно отдать должное, он продумал все детали. Наверняка он использовал чей-то образ, но дьявол меня дери, как грамотно! А дальше вы знаете. Дискредитировав подписание, козна царя опустела бы в течении пары лет. И вот тогда народ бы взбунтовался. По всей империи.
— Эдермессер… Каков его мотив? — спросил Матвей.
— Молодой человек, вы действительно не понимаете? Там, у вас — он жалкий работник коммерческой службы. Здесь он мог стать идолом. Он повёл бы людей за собой…
— А вы стояли бы по правую руку? — удивилась Елизавета, а потом жёстким тоном добавила, — Ожешко, вас он расстрелял бы первым.