Караулов приподнял бровь, а затем посмотрел на императора. Его Сиятельство с интересом наблюдал за Матвеем.
— Не надо! — шепнула Елизавета, но Матвей не послушал её и вышел к трибуне.
— Дамы и господа, господин судья, Ваше Величество. То, что пытался совершить Эдермессер — настоящее преступление. И не только у вас в мире. В нашем — это такое же преступление. Я не собираюсь оправдывать его действий и полностью поддержу ваше решение относительно его наказания. Но здесь сидит и другой человек. Если позволите — я расскажу о нём несколько слов. Арсений рос не в благополучной семье. Он никогда не гнался за деньгами, но когда заболела его мама, он вынужден был искать источник дохода. Скажите, что может соображать юнец в шестнадцать лет?
— Я вступил на трон в пятнадцать. — величественно произнёс император.
— Он — совершенно другое дело, Ваше Высочество. Его не обучали лучшие педагоги. Он жил и зарабатывал как мог. Я прошу вас сосредоточить своё внимание не на помощнике, а на том, кто жёстко и эффективно манипулировал им. — Матвей показал пальцем на Эдермессера, — Этот человек воспользовался тяжёлой ситуацией Арсения. Навешал ему лапши на уши. И вот к чему это привело. Да, Сапрыкин мог не участвовать в этом, но он не понимал чем это может для него обернуться. Всё о чем он думал — это здоровье его матери. Самого дорогого человека для него. Наши миры… Они чем-то похожи. Да многим, на самом деле. В обоих мирах живут люди, у нас красная кровь, мы мечтаем о лучшем для своих семей и совершаем ошибки. В вашей власти сегодня осудить человека или помочь ему раз и навсегда усвоить важный урок. Дать второй шанс. Я прошу вас подумать. Просто рассмотреть возможность о смягчение наказания для Арсения Сапрыкина. Он действительно свой урок усвоил и полностью раскаялся.
Зал молчал. В какой-то момент Матвей почувствовал, что ему удалось спасти коллегу.
Караулов встал и посмотрел на императора.
— Слово предоставляется Его Сиятельству, императору Российской империи. Прошу вас, Ваше Высочество.
— Я живу долгую жизнь и посвятил всю её не своим детям и не императрице. Я не посвятил её заработку или усладам. Я посвятил её Отчизне. Судьба Российской империи — единственное о чём я думаю просыпаясь и засыпая. То, что вы видите сегодня — божий промысел. Господь верит в великую Русь. И оберегает её от посягательства предателей, думающих только о себе. Эти люди не украли кусок хлеба на базаре или не угнали автомобиль извозчика. Они посягнули на императора. Корону. И всё государство Российское! Моё решение… Казнить.
Зал одобрительно вскрикнул.
— И привести приговор немедленно! Чтобы неповадно было гостям из других миров строить здесь свои планы и иллюзии! И чтобы знал тот, кто соберётся посягнуть на наш суверенитет, что не отдастся Российская империя никогда и никому!
Загремели аплодисменты. Зеваки поддерживали царя, а Караулов кивал головой.
— Суд принял решение. — сказал он поднимаясь, — Обвиняемые Валерий Эдермессер и Арсений Сапрыкин признаются виновными по всем статьям обвинения. Приговор: смертная казнь через расстрел! Приговор исполнить незамедлительно. Да простит вас господь.
Матвей хотел крикнуть. Кинуться освобождать Арсения, но Елизавета, почувствовав его рвение схватила его крепко за руку. Оперативник понял, что если хотя бы рыпнется, то окажется с у стенки третьим.
Всё оказалось подготовлено заранее. Всех заседавших в суде пригласили выйти во внутренний двор, где уже стояли четверо вооружённых винтовками солдат в императорской форме. Эдермессера и Сапрыкина поставили к стене и одели на голову мешки чёрного цвета.
— Готовься! — крикнул старшина. — Целься!
Матвей отвернулся от осуждённых и уткнулся Елизавете в плечо.
Раздались выстрелы. Матвей слышал как два тела камнями рухнули на землю и последовали одобрительные овации.
17
Матвей напился в тот вечер до беспамятства. Елизавета хотела отвезти его в бордель, чтобы отвлечься, но это оказалось ему не нужно. Так много он выпил водки наверное впервые.
На утро он проснулся рядом с ней. Одетый, с жуткой головной болью, он обнаружил себя в её квартире. На секунду оперативник задался вопросом не было ли у них чего-нибудь этой ночью, но потом так же быстро дал себе ответ. Между ними никогда ничего не могло произойти.
Елизавета сладко потянулась и повернулась к Матвею.