Кедриц в длинном голубом халате подошла к купальне, где слуги уже нагрели воду. Пар маняще поднимался с воды наверх, увеличивая влажность в помещении. Теплый воздух мягко обволакивал легкие, успокаивая. Герцогиня сняла сандали, почувствовав теплый мрамор под ногами, и медленно зашагала к бассейну. Подойдя вплотную, она невзначай бросила взгляд в угол комнаты, где лежало небольшое зеркальце, и вдруг замерла.
В отражении позади себя Кедриц увидела большую фигуру в темных одеждах с мечом наперевес. Герцогиня с трудом подавила желание резко обернуться и прогнать незваного гостя. Она почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Интерес захватил её разум, парень застыл за её спиной и завороженно смотрел, хотелось узнать, что же он будет делать дальше? Кедриц понимала – то, что она делает, запретно и неправильно, но, о Дарий! Как же давно на нее не смотрели с таким искренним восхищением! Его взгляд был особенным, он не желал наброситься на герцогиню и завладеть ею, как желают тысячи других мужчин, он хотел лишь смотреть и восхищаться. Детей Дария с самого детства учат различать намерения людей лишь по взгляду, Кедриц владела этим умением в совершенстве. Она как-то спонтанно и неосознанно начала снимать халат, который вскоре опустился на пол. Женщина не чувствовала, что делает что-то грязное и неправильное, все это было так естественно. Не отрывая взгляда от зеркала, Кедриц переступила край бассейна и начала медленно спускаться по ступенькам в воду. Вдруг парень, стоящий позади, кинулся к выходу, оставляя герцогиню наедине со своими мыслями.
Кедриц не знала, что и думать. Они оба были виноваты в произошедшем. Успокаивало то, что юноша не знал, что был замечен. Герцогиня не жалела о том, что позволила Адаму увидеть её тело, но совесть давила на грудь, не давая расслабиться.
Оставалось только гадать, к чему все это приведет.
Поединки
На следующее утро дворцовый двор превратился в арену. Деревянные трибуны, украшенные флагами Фамилий, заполнили лорды, дамы и придворные. Солнце Кэранды сияло ярко, отражаясь от доспехов воинов, готовых показать своё мастерство. Император Неррон, сидевший в ложе под балдахином, нервно теребил кольцо на пальце. Его глаза внимательно следили за каждым участником, словно он искал предателя.
Адам держался в стороне. Его взгляд, как обычно, искал Кедриц. Она сидела рядом с другими знатными дамами, бледная, но собранная, стараясь не подавать вида о своём недомогании. После вчерашнего происшествия в купальне он не мог заставить себя подойти к ней, мучаясь стыдом и смятением.
На трибунах, в самом углу, будто загнанные крысы, сидели двое худощавых, похожих друг на друга мужчин. Тарвин и Гелиос. У ног Гелиоса располагалась его главная игрушка — раб из Акара. Его бронзовая блестящая кожа контрастировала с мертвенной бледностью правителя Арденнуса. Раб сидел неподвижно, со страхом оглядывая важных людей вокруг, не понимая ни слова на ливире, на котором переговаривалась здешняя власть. Гелиос искал взгляд Тарвина, который в последнее время всё чаще ускользал от него. Рыжий советник был занят высматриванием младшего наследника Дарейма, будто ища доказательств того, что этот мальчишка и вправду является мессией.
Первыми на песчаную арену вышли несколько воинов из Бластейна и Кэранды. Схватки были зрелищными, но скорее ритуальными, данью учтивости.
Затем вызвался Даэрон. Его появление вызвало волну оживления. Его противником стал один из сыновей Габдаира — горячий и импульсивный юноша, рвавшийся доказать отцу свою храбрость.
Поединок был яростным, но недолгим. Сын Кесслера бросался в атаку с безрассудной отвагой, но Даэрон парировал его удары с холодной, безжалостной эффективностью. Он не гнался за зрелищностью, его цель была — победа. Через несколько минут он ловким движением выбил меч из руки противника и, не причиняя тому вреда, приставил остриё своего клинка к его горлу.
— Сдаёшься? — спросил он глухим голосом.
Тот, пылая от стыда и злости, кивнул. Даэрон опустил меч, отдал короткий поклон противнику и императору и отошёл с арены.
Аплодисменты были сдержанными. Габдаир хмуро наблюдал за происходящим, но на его лице читалось скорее презрение к слабости сына, чем гнев от поражения.
— Кто-то ещё желает сразиться? — объявил распорядитель.
— Я желаю! — раздался громкий голос. На арену уверенно вышел Насааб Кесслер. Он снял верхнюю тунику, обнажив мускулистый торс, покрытый шрамами и татуировками племён Акара. В его руке был изогнутый ятаган. Он бросил вызывающий взгляд на трибуны. — Неужели никто из мужчин Империи не готов скрестить со мной мечи?