Вызов был брошен открыто и оскорбительно. Император нахмурился.
И тогда, к всеобщему удивлению, из другого конца арены появился принц Сервиос. Он был уже изрядно весел с утра, и его глаза блестели азартом. Он был одет не так, как подобает воину. На нём были вызывающие короткие шорты, а на груди намотана дорогая светлая ткань. Более ничто не прикрывало его тело. Он светил своим худощавым прессом и тонкими, как ветки дерева, конечностями. Его поступь была уверенной, но изящной.
Император недовольно закатил глаза и откинулся на троне. Его сын снова принялся соблазнять акарийских амбалов, марая репутацию всего рода Йофрейнов.
— А что, неплохая идея размять кости! — громко провозгласил Сервиос. Он взял у оруженосца рапиру — изящное оружие кэрандского двора.
Поединок был неравным с самого начала. Тяжёлый, рубящий ятаган Насааба против лёгкой, колющей рапиры Сервиоса. Принц Кэранды был ловок и изобретателен, он кружил вокруг мощного акарийца, пытаясь найти брешь в его обороне. Но Насааб был силён, как бык, и его удары, если бы они достигли цели, были бы сокрушительными.
Сервиос, уворачиваясь от одного из таких ударов, перешёл в рискованную, почти акробатическую атаку. Он подлетел близко к Насаабу, их тела почти соприкоснулись, и в этот момент он негромко, так, чтобы слышал только противник, прошептал что-то, глядя ему прямо в глаза с вызывающей, соблазняющей ухмылкой.
Насааб замер на мгновение, его яростное выражение лица сменилось удивлением, а затем — мрачным, заинтересованным любопытством. Он ответил что-то короткое и хриплое. Сервиос рассмеялся и отскочил.
Игра продолжилась, но в ней появился новый, странный флиртующий подтекст. Выпады Сервиоса стали ещё более изощрёнными и рискованными, а Насааб, словно пойманный в ловушку, отвечал ему с грубой силой, но без настоящего желания покалечить. В конце концов, ятаган Насааба выбил рапиру из руки принца, и он прижал его к барьеру арены, приставив лезвие к его шее.
— Сдаёшься, принц? — прорычал Насааб, его дыхание было тяжёлым.
— Только если ты обещаешь, что на этом наш поединок не закончится, — с вызовом ответил Сервиос, не сводя с него глаз.
Насааб медленно убрал ятаган, и на его смуглом лице появилось что-то похожее на ухмылку. Он кивнул.
Аплодисменты на этот раз были недоуменными и сдержанными. Никто не понимал, что только что произошло, но все чувствовали странную, напряжённую энергетику между противниками.
***
Вечером того же дня, в качестве ответного жеста, Габдаир Кесслер устроил для собравшихся гостей представление. В главном зале расчистили пространство, а вместо привычных арфистов и виолончелистов появились музыканты с Акара — с барабанами, похожими на огромные бочки, и дудками из тростника, издававшими пронзительные, энергичные звуки.
И затем появились танцоры. Их было шестеро, трое мужчин и три женщины. Их тела были окрашены охрой и золотом, а на них были лишь набедренные повязки и лёгкие, звенящие украшения из монет и колокольчиков. Их танец был полной противоположностью изысканных, плавных кэрандских балов. Он был диким, страстным, полным огня и энергии пустыни. Движения были резкими, в такт неистовому ритму барабанов, руки взметались вверх, как языки пламени.
Зрители смотрели, завороженные этой первобытной силой. Но больше всех был поражён Даэрон. Его взгляд, привыкший выискивать тактические слабости, был прикован к одной из танцовщиц. Это была та девушка, что он ранее заметил на балу.
Её рыжие волосы были распущены и развевались вокруг неё, как настоящее пламя. Её обычно робкое и скромное выражение лица сменилось сосредоточенной, почти экстатической отрешённостью. В танце она преображалась. Её тело, казавшееся таким хрупким, было наполнено грацией и силой дикой кошки. Каждое движение было идеально выверенным и в то же время полным необузданной свободы.
Даэрон не сводил с неё глаз, забыв о вине в своей руке, об окружающих, обо всём на свете.
Габдаир Кесслер, герцог Акара, неожиданно сел рядом с Кедриц. Его длинные тёмные волосы были небрежно собраны в хвост, смуглая кожа блестела в солнечном свете, а хитрая улыбка играла на губах. Он повернулся к герцогине, наклоняясь чуть ближе, чем позволяли приличия.
— Миледи, — его голос был низким, с лёгким акцентом Акара, — вы сияете, как звезда в пустыне. Как вам наше представление?
Кедриц вежливо улыбнулась, но её глаза оставались насторожёнными. — Оно впечатляет, лорд Габдаир. Акар умеет удивлять.