Он повернулся и посмотрел на грубые, сильные черты спящего Насааба. Глупец. Он проболтался ради похвалы в постели.
***
Приглашение пришло с наступлением вечера, в день перед отъездом Дареймов, переданное через безликого слугу. «Его Величество желает видеть герцогиню Кедриц в своих покоях для частной беседы, касающейся дел Культа и будущего Альтоса». Формально, безупречно. Но для Кедриц каждое слово было отлито из льда страха.
Она знала. Знала всем своим существом, всеми ночными кошмарами, что ждало её за резной дверью его покоев. Это не будет разговором. Это была ловушка.
Ренир был на совете с капитанами стражи, готовящимися к отъезду. Мальчики — Дарий знает где. Она была одна. Отказаться? Значит оскорбить императора, дать ему формальный повод для гнева, поставить под удар мужа и весь Дарейм.
Сердце бешено колотилось, ноги подкашивались, а в висках стучало знакомое, зловещее пульсирование. Она медленно, как на эшафот, прошла по пустынным коридорам, освещённым тускло. Каждый шаг отдавался эхом в её душе, возвращая на двадцать семь лет назад. Тот же запах — воска, морского воздуха и дорогих духов. Тот же звук её собственного сердца, готового вырваться из груди.
Дверь открылась. Его личный камергер молча пропустил её внутрь и так же бесшумно закрыл дверь снаружи.
Покои императора были такими же, как в её памяти — огромные, затемнённые, уставленные диковинками со всего Альтоса. И он. Неррон Второй Йофрейн.
Он стоял у большого окна, за которым темнело море. В отблесках заката он казался ещё более древним, чем был. Годы согнули его плечи, избороздили морщинами лицо, но глаза… глаза горели тем же самым жадным, собственническим огнём. Огнём, который выжег её душу тогда и снова прожигал её сейчас.
— Герцогиня Кедриц, — его голос был хриплым, он протянул руку, не для поцелуя, а чтобы она подошла ближе. — Благодарю, что пришли. Прошу, присаживайтесь. — он указал на кресло у камина, где уже стоял кубок с вином. — Не будем стоять на церемониях. Наши семьи связаны слишком давно для этого.
Она опустилась на край кресла, сжавшись в комок, готовая в любой момент вскочить. Он занял кресло напротив, тяжело опускаясь в него.
Сначала он говорил об отвлечённых вещах. О мудрости Дария. О важности Культа в предстоящие «неспокойные времена». О силе и верности Фамилии Дарейм. Его слова были гладкими, отполированными, но он пил ее своим взглядом, как вино из кубка, не отрываясь ни на секунду
Постепенно темы стали меняться. Стали более… личными.
— Вы знаете, я всегда восхищался вашей стойкостью, Кедриц, — он произнёс её имя без титула, и по её коже пробежали мурашки. — Такая хрупкость… и такая сила. Рениру повезло. Хотя… — он сделал глоток вина, — я всегда задавался вопросом, смог ли он по-настоящему оценить такое сокровище.
Кедриц молчала, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впивались в ладони.
— Я часто вспоминаю те дни, — продолжил он, его голос стал тише, задумчивее. — Когда вы впервые приехали ко двору. Такую юную. Такую прекрасную. Такую… наполненную светом.
Он поднялся и начал медленно прохаживаться по комнате, приближаясь к ней.
— У меня тогда было столько планов… — он вздохнул с наигранной печалью. — Но политика… долг… Они всегда встают на пути истинных желаний.
Он остановился прямо перед ней, нависая над ней. Запах дорогого вина, старения кожи и власти от него заставлял её желудок сжиматься.
— Я сожалею, знаете ли, — прошептал он. — Что тогда… всё было так быстро. Так… неидеально.
Его пальцы, усыпанные перстнями, потянулись к её щеке. Она резко отпрянула, вскакивая с кресла.
— Ваше Величество, пожалуйста… мне пора…
Но он был быстрее. Его рука, всё ещё сильная, несмотря на возраст, стальной хваткой сжала её запястье. — Куда же вы так спешите, моя дорогая? — его голос потерял всякую притворную мягкость, в нём зазвучали металлические нотки. — Мы же только начали наверстывать упущенное.
— Нет… прошу… — её голос сорвался на шёпот, слёзы выступили на глазах. Унижение и ужас той давней ночи нахлынули на неё, затопили, лишили воли к сопротивлению. Она снова была той беспомощной девочкой.
— Тссс, — он притянул её к себе. Его дыхание, с примесью вина, опалило её лицо. — Не бойся. Я не причиню тебе зла. Я просто хочу напомнить… о том, что было между нами.
Он наклонился и губами, сухими и жёсткими, прикоснулся к её шее, чуть ниже уха. Кедриц зажмурилась, по её щекам текли беззвучные слёзы. Она пыталась вырваться, но его руки, обхватившие её, держали крепко.
— Пожалуйста… отпустите меня… — она умоляла, её тело дрожало мелкой дрожью.