— Зачем? — он прошептал, продолжая покрывать её шею поцелуями, которые были похожи на прикосновения ящерицы. — Ты принадлежишь мне, Кедриц. Ты всегда принадлежала. С той самой ночи. Ренир… он лишь сторож. Я… я твой император.
Отчаяние переполнило её. Она не могла вынести этого снова. Не могла. В голове пронеслись образы Ренира, Велласа, Даэрона… и нерождённого ребёнка.
— Я беременна! — выдохнула она, надеясь, что это остановит его, образумит, напомнит о приличиях. — Ваше Величество, я ношу ребенка!
Он замер на мгновение. Затем отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. В его глазах бушевали эмоции — удивление, досада, и то самое, самое страшное — не угасающая, а лишь разгорающаяся жадность.
— Беременна? — переспросил он тихо. И странная, почти нежная улыбка тронула его губы. — Новая жизнь. Новая кровь Дареймов. И… часть моя. Часть той ночи. — Он снова притянул её к себе, и его объятия стали почти что собственническими. — Это даже лучше. Ты теперь ещё ценнее.
Его губы снова нашли её шею, а рука скользнула вниз, прижимая её к себе. Кедриц почувствовала тошнотворную волну слабости и отвращения. Он не остановился. Напротив, её признание лишь подстегнуло его извращённое чувство собственности. Он видел в её ребёнке не жизнь, а ещё одно своё приобретение, ещё одну ниточку, связывающую её с ним.
Она стояла, парализованная страхом и безысходностью, в объятиях стареющего извращенца, и понимала, что никакие слова, никакие статусы и никакие мольбы не спасут её. Она была его пленницей. И всегда ею будет.
Грубые руки императора впились в тонкую ткань платья Кедриц. Раздался резкий, неприличный звук рвущегося шёлка. Его губы, влажные и жадные, скользнули с её шеи на обнажившееся плечо, оставляя на коже следы отчаяния и унижения. Воздух в комнате стал густым и удушающим, пропитанным запахом его власти и её страха. Кедриц зажмурилась, её сознание готово было оборваться, уйти в небытие, лишь бы не чувствовать этого.
И вдруг — стук в дверь. Не тихий, почтительный стук слуги, а нарочито громкий, нетерпеливый, почти дерзкий.
Неррон замер, его тело напряглось от ярости. Он оторвался от неё, его лицо, распухшее от страсти, исказилось гримасой гнева.
— Кто смеет?! — прошипел он, его голос прозвучал хрипло и опасно.
Он сделал шаг к двери, поправляя свой халат. Кедриц, дрожа, прижала к груди разорванное платье, её слёзы текли ручьями по побледневшим щекам.
Дверь распахнулась прежде, чем император успел до неё дотянуться. На пороге стоял Веллас.
Его белоснежные волосы были слегка растрёпаны, на лице играла маска лёгкого, почти глуповатого беспокойства. Но его глаза, его ледяные голубые глаза — мгновенно обвели комнату, сфокусировались на матери — заплаканной, униженной, с разорванным платьем и на разгневанном императоре. И в его взгляде, всего на долю секунды, вспыхнула такая первобытная, дикая ярость, что, казалось, воздух в комнате должен был воспламениться.
Но маска не спала. Он был сыном Ренира и учеником двора. Он впитал интриги с молоком матери.
— Ваше Величество! — воскликнул Веллас, его голос звучал чуть громче и наиграннее, чем обычно. — Прошу прощения за вторжение! Я ищу свою матушку повсюду! Капитан стражи сказал, что видел, как она шла сюда, и я… я просто обезумел от волнения!
Неррон, всё ещё пылая гневом, смерил его взглядом. — Волнения? Какое волнение, мальчик? Мы ведём частную беседу.
— О, Ваше Величество, вы не поняли! — Веллас сделал шаг вперёд, его движения были преувеличенно тревожными. Он искусно встал между императором и Кедриц, заслоняя мать собой. — Это ужасно! Только что на кухне… одно из новых экзотических животных, привезённых вами из западных морей, какое-то ядовитое… оно укусило повара! Все в панике, говорят, яд действует мгновенно и нужна немедленная помощь знахаря! А матушка, как глава Культа, ведь она знает все антидоты! Я думал, только она может помбесед
Он говорил быстро, сбивчиво, с идеально поддельной истерикой в голосе. Его история была абсурдной, но произнесена с такой убедительной паникой, что на мгновение даже озадачила императора.
— Какое животное? Что за чушь? — пробурчал Неррон, но неуверенность уже закралась в его голос. Скандал со смертью слуги накануне отъезда гостей был ему не нужен.
— Я не знаю, какое! Оно маленькое и полосатое! — почти завопил Веллас, хватая мать за руку. Его пальцы сжали её запястье не грубо, а твёрдо.
Кедриц, всё ещё в шоке, машинально кивнула, её ум цеплялся за эту соломинку спасения.
— Подождите! — голос императора снова стал твёрдым. — Герцогиня ещё не…
— Ваше Величество, простите, нет времени! — перебил его Веллас с наглостью, на которую способен только испуганный и яростный наследник. — Если человек умрёт, это будет пятно на вашем гостеприимстве! Мы вернёмся сразу же!