Не дав Неррону возможности возразить, он буквально потащил Кедриц за собой из покоев, прочь от этого кошмара. Дверь захлопнулась за ними.
Они почти бежали по пустынному коридору. Дрожь Кедриц стала такой сильной, что она едва могла идти. Веллас, не останавливаясь, скинул свой камзол из тонкой тёмной шерсти и набросил его ей на плечи, скрывая разорванное платье и её дрожащие руки.
— Иди, иди, матушка, — его голос теперь был тихим, резким и совсем не глупым. — Быстрее. Пока он не опомнился.
Он вел её, почти неся её вес, по боковым коридорам, подальше от чужих глаз. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую белую ниточку. В его глазах, обычно таких ясных и надменных, бушевала буря — ужас, ярость и шок.
Они не сказали ни слова, пока не оказались в безопасности в её гостевых покоях. Веллас запер дверь на ключ и прислонился к ней спиной, переводя дух. Его грудь тяжело вздымалась.
Кедриц стояла посреди комнаты, закутавшись в его ещё тёплый камзол, и смотрела на сына. Её спасителя. Её мальчика, который только что переиграл императора Альтоса.
— Веллас… — её голос сорвался, это был хриплый шёпот. — Как ты… почему ты пришёл?
Он оттолкнулся от двери и подошёл к ней. Его руки поднялись, чтобы обнять её, но замерли в воздухе, будто он боялся причинить ей боль. — Я… я почувствовал, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я не знаю как. У меня сжалось сердце. Мне показалось, что ты в беде. Я просто побежал… И этот старый мерзавец… он… он…
Он не смог договорить. Его собственные глаза наполнились слезами ярости и беспомощности. Он видел. Он всё понял. И понимание того, что только что произошло, и того, что могло произойти, обрушилось на него.
Кедриц рухнула на колени, её тело содрогалось от беззвучных рыданий. Веллас опустился рядом с ней и наконец обнял её, прижимая к себе, пряча её лицо у себя на плече. Он был её сыном. Но в тот момент он чувствовал себя её защитником. Её рыцарем.
— Он заплатит за это, матушка, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе не было юношества, была холодная, неизменная клятва. — Клянусь тебе. Он заплатит за всё.
Ночной гость
Возвращение в Дарейм было похоже на бегство. Ледяной ветер, встретивший их у подножия гор, казался очищающим, смывающим грязь и страх Кэранды. Но для Кедриц он не принес облегчения. Она молчала всю дорогу, укутавшись в меха, её взгляд был устремлен внутрь себя, в глубину того ужаса, что привезла с собой.
Как только её ноги пересекли порог замка, она, не глядя ни на кого, прошла в свои покои и приказала никого не впускать.
— Герцогиня будет совершать очистительные ритуалы после долгой дороги, — сухо объяснил Ренир сыновьям и свите. — Её не беспокоить.
Для Ренира, Даэрона и Велласа это было привычно. Силы Кедриц требовали уединения и восстановления. Они кивнули, погруженные в свои мысли: Ренир — в планы укрепления границ, Даэрон — в воспоминания о рыжеволосой танцовщице, Веллас — в ядовитые думы о мести императору.
Но для Адама, чужака в этом мире тайн, такое объяснение ничего не значило. Он видел её бледность, её отстраненность, тень невысказанной боли в её глазах.
Весь день он метался по замку, как хищник в клетке. К вечеру его беспокойство достигло пика. Он подошел к дверям её покоев, где стояли двое стражников с бесстрастными лицами.
— Мне нужно увидеть герцогиню, — сказал он, стараясь звучать уверенно.
— Приказ герцога, — был лаконичный ответ. — Никого не впускать.
В этот момент из-за угла появился Веллас. Его лицо исказила гримаса презрения.
— Ты опять здесь, бастард? Не надоело ползать у дверей моей матери, как голодный пес? Тебе ясно сказали — она занята. Делами, которые тебе не понять. Убирайся.
Адам сжал кулаки, по его смуглым щекам разлилась краска гнева.
— Я беспокоюсь о ней. В отличие от некоторых, — он бросил взгляд на Велласа, полный упрека.
— Твоя забота ей не нужна. Твое присутствие оскверняет этот дворец. Уйди, пока я не велел страже вышвырнуть тебя.
Ненависть, исходившая от Велласа, была почти осязаемой. Адам понял, что не пройдет. Стиснув зубы, он развернулся и ушел, чувствуя на спине колющий взгляд сводного брата.
Но тревога не утихала. Она грызла его изнутри. И тогда, глубокой ночью, когда замок погрузился в сон, он решился на отчаянный шаг.
Его покои находились этажом выше. Прикинув расстояние и ухватившись за прочную корабельную веревку из своих походных запасов, он спустился по стене, цепляясь за лепнину и выступы камней. Ледяной ветер рвал одежду, но его сердце горело решимостью.