Он молча кивнул.
Этого было достаточно. Тарвин улыбнулся.
— Жди. Скоро я свяжусь с тобой. И помни — будущее Альтоса начинается здесь. Сейчас. И оно за тобой.
Он растворился в темноте шахты так же быстро, как и появился. Веллас остался один на ледяном ветру, с головой, кружащейся от услышанного, и с новым, страшным знанием о себе самом.
***
Прошли дни. Недели. Суровую зиму сменила ранняя, холодная весна Дарейма. Кедриц, вопреки прогнозам лекаря, понемногу начала восстанавливаться. Невысказанная воля к жизни, потребность защитить нерожденного ребенка и своих сыновей оказались сильнее истощения.
Она вернулась к своим обязанностям. Её фигура в простых строгих одеждах снова появлялась в Совете Дарейма, где она сидела рядом с Рениром, её тихий голос звучал весомо и мудро, когда речь заходила о дипломатии или делах Культа. Она вела переписку с храмами по всему Альтосу, пытаясь угадать настроения, найти точки напряжения, которые могли привести к войне, и затушить их.
Однажды вечером она сидела с Рениром в его кабинете, просматривая донесения с границы с Арденнусом. Даэрон докладывал о найденных следах в долине.
— Это были не разведчики, — сурово говорил Ренир, вчитываясь в строки. — Следы всего нескольких человек. Скорее… курьеры. Или связные.
— Связь между кем? — тихо спросила Кедриц, чувствуя, как холодный комок страха образуется у неё внутри.
— Между Арденнусом и кем-то еще, — взглянул на неё Ренир. Его карие глаза были серьезны. — Возможно, с Акаром. Габдаир Кесслер всегда был амбициозен. А теперь, с этими пророчествами… — он не договорил, но смысл был ясен.
Кедриц опустила взгляд на свои руки. Она знала, что Веллас что-то скрывает. Он стал замкнутым, часто пропадал, а в его глазах читалось новое, незнакомое ей высокомерие. Она чувствовала слабый, но постоянный отклик того кровавого ритуала — тревожную вибрацию связи между ними. Но это не удерживало его. Это лишь предупреждало её о надвигающейся буре.
— Мы должны быть готовы ко всему, — прошептала она. — Война… переворот… всё возможно.
Она строила планы, чтобы удержать мир, зная, что её собственный сын, её плоть и кровь, мог стать той самой искрой, что этот мир подожжет. И она чувствовала себя самой одинокой женщиной во всем Альтосе, зажатой между долгом, любовь и надвигающейся трагедией.
***
Лето в Дарейме было обманчивым. Солнце слепило глаза, отражаясь от бесконечных снегов, но воздух оставался колючим и морозным. В один из таких ясных дней Кедриц, отложив бесконечные свитки, решила пройтись по дворцовому саду — уединенному месту, защищенному высокими стенами от ветров, где под стеклянными колпаками теплилась жалкая, но упрямая зелень.
Она шла медленно, вдыхая холодный воздух, стараясь унять привычную тошноту. Её мысли были далеко: переговоры с Бластейном о поставках трав, тревожные вести о передвижениях войск Акара, все более дерзкие послания от Тарвина Арденнуса под видом официальных запросов Культа… Она так углубилась в раздумья, что не услышала шагов за спиной.
— Матушка?
Она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Веллас. Его лицо, обычно выражающее либо скуку, либо надменность, сейчас было искренне удивленным. Его взгляд скользнул по её фигуре, задержался на её животе, аккуратно скрытом складками теплого платья, но все же выдававшем небольшой, но явный изгиб.
Кедриц почувствовала, как кровь отливает от лица. Она инстинктивно прикрыла живот рукой, но было уже поздно.
— Мать? — повторил Веллас, и в его голосе прозвучала неподдельная растерянность, сменившаяся быстрой, как вспышка, догадкой. — Ты… ты беременна?
Она хотела солгать. Сказать, что это просто платье так сидит. Но его взгляд, полный смятения и внезапной боли, лишил её дара речи. Она молча кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Веллас отступил на шаг, будто от удара. Его собственное, выстраданное знание о своем «предназначении», ядовитые слова Тарвина — все это смешалось в его голове в страшный коктейль.
— Сколько? — спросил он глухо.
— Пять месяцев, — прошептала Кедриц.
Пять месяцев. Почти полгода. Она скрывала это все то время, пока он мучился вопросами, пока она проводила свои мрачные ритуалы, пока убеждала его «беречь себя». Она не доверилась ему. А почему? Потому что он был ненадежен? Потому что он был всего лишь «запасным вариантом»?
— Почему ты мне не сказала? — его голос сорвался на высокую, почти детскую ноту обиды.