Адам понимал, что происходит. Лунатизм. Или что-то близкое к тому. Её сила, её страх, её истощение — все это вырвалось наружу, найдя выход в этом беспомощном, полубессознательном состоянии.
Он стоял, парализованный дилеммой. Разбудить её? Оставить?
Она снова застонала.
Сердце Адама сжалось. Он не мог больше оставаться в стороне. Осторожно, стараясь не издавать ни звука, он вошел в комнату. Пол под его тяжелыми сапогами не скрипнул — дареймские замки строились на совесть.
Он подошел к кровати и медленно, давая ей почувствовать свое присутствие, опустился перед ней на колени. Он не касался её, лишь оказался рядом.
— Все хорошо, — прошептал он, его голос прозвучал глухо в тишине комнаты. — Вы в безопасности. Никто не причинит вам вреда.
Она не видела его. Но, казалось, его спокойный, низкий голос достиг чего-то в глубине её кошмара. Её метания немного утихли.
— Темно… — простонала она. — Так темно и холодно…
Адам снял с себя свой теплый, грубый плащ и, не прикасаясь к ней, накинул его ей на плечи, словно укрывая от несуществующего холода её видений.
— Я здесь, — сказал он снова, и в его голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, какая бывает только у человека, готового стоять насмерть. — Я никуда не уйду.
Он не знал, понимает ли она его. Но её дыхание, ранее прерывистое и поверхностное, стало глубже и ровнее. Она сидела, укутанная в его плащ, уже спокойнее.
Так он и просидел перед ней на коленях всю оставшуюся ночь. Не двигаясь, не говоря больше ни слова, просто своим присутствием создавая островок безопасности в море её кошмаров. Он был её стражем. Её тихим, невидимым защитником.
Под утро она наконец, обессиленная, рухнула на подушки, погрузившись на этот раз в глубокий, исцеляющий сон.
Адам осторожно поднялся. Он поправил на ней плащ и осторожно вышел из комнаты, бесшумно прикрыв дверь.
Он вернулся в свои покои на рассвете, чувствуя странную пустоту и одновременно невиданную прежде ясность. Он видел её без масок, без титулов, без той невероятной силы, что скрывала хрупкость. Он видел просто женщину, разрываемую на части любовью и страхом.
***
Проснулась Кедриц с ощущением тяжелой, свинцовой усталости, будто всю ночь таскала камни, а не спала. Сознание возвращалось медленно, обрывками. Тени кошмаров еще цеплялись за край памяти — огонь, крики, падающие башни и лицо Велласа.
Она потянулась, и её пальцы наткнулись на грубую, плотную ткань. Не её шелковое одеяло. Она открыла глаза и села, смотря на темно-серый плащ из практичной шерсти, наброшенный поверх её тонкой ночной рубашки. Он был тяжелым, теплым и… чужим.
Она поднесла его к лицу, инстинктивно вдыхая запах. Запах морозного воздуха, конского пота, кожи и чего-то простого, мужского, землистого. Запах, который не имел ничего общего с ароматами дорогих масел, ладана и старого пергамента, что всегда витали вокруг неё. Это был запах Адама.
Память нахлынула волной. Смутные образы: леденящий ужас, беспомощность, а потом… низкий, спокойный голос в темноте. Уверенность. Защита. Он был здесь. Он видел её слабость, её унижение, её безумие.
Стыд и странная, щемящая благодарность перемешались внутри неё. Она не могла позволить себе благодарность. Не могла позволить себе никаких чувств к нему. Но и оставить плащ у себя, как некий залог, она тоже не могла.
Решив действовать быстро, пока не передумала, она накинула поверх рубашки свой халат, взяла свернутый плащ и вышла из покоев. Замок только начинал просыпаться. Слуги, потупив взгляды, расходились по утренним делам.
Она знала, где его комната — в дальнем крыле, скромное помещение, больше похожее на келью, чем на покои члена герцогской семьи. Она постучала, не дав себе времени на раздумья.
Дверь открылась почти сразу. Адам был уже одет в простую тренировочную одежду, его волосы были влажными, будто он только что умылся ледяной водой. Увидев её, он замер, его глаза широко распахнулись от удивления.
— Ваша светлость? — его взгляд скользнул по плащу в её руках, и на его смуглых щеках выступил легкий румянец. — Вам… что-то нужно?
Кедриц, чувствуя неловкость, которую не испытывала даже на императорском совете, протянула ему плащ. — Вы… забыли это в моих покоях, — сказала она, и её голос прозвучал неестественно официально.
Он взял плащ, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Она почувствовала шершавость его кожи, мозоли от меча. — Простите, — пробормотал он, опуская глаза. — Я… услышал шум. Зашел проверить. Вы… вам снился плохой сон. Я не хотел вас беспокоить.