— Благодарю, — прошептала она, и на этот раз в её голосе прозвучала искренность. — Это было… любезно с твоей стороны.
Она уже хотела развернуться и уйти, как вдруг он поднял на неё взгляд. Утреннее солнце, падавшее из окна в конце коридора, осветило её фигуру. Халат, накинутый наскоро, не скрывал изгибов её тела. И в этот момент, когда она стояла без своего обычного, тщательно подобранного облачения, он увидел это.
Его взгляд задержался на мгновение дольше, чем следовало. Не с вожделением, а с внезапным, острым пониманием.
Кедриц почувствовала, как горит лицо. Она инстинктивно потянула халат, пытаясь скрыться, но было поздно. Он видел. Он знал.
Их взгляды встретились. В его — растерянность, участие и какая-то новая, горькая ответственность. В её — панический стыд и уязвимость.
— Я… мне пора, — выдохнула она, разрывая этот невыносимый контакт.
— Кедриц… — он вдруг произнес её имя, без титула, тихо, почти интимно. — Берегите себя. Пожалуйста.
Она не ответила. Она уже шла прочь по коридору, чувствуя, как его взгляд жжет ей спину. Он знал её тайну. Он видел её слабость. И в его глазах не было осуждения. Была только эта странная, безмолвная преданность, которая пугала её еще больше, чем ненависть Велласа.
Предатель
Весть пришла с рассветом. Рейдеры из Арденнуса пересекли замёрзшую реку и атаковали приграничное селение. Разграбили амбары, сожгли несколько домов, убили трёх стражников. Мелочь по меркам вечной вражды, но вызов был брошен. И этот вызов нельзя было оставить без ответа.
В тронном зале Ренир выслушал доклад. Его глаза сияли холодным гневом.
— С меня довольно этих игр, — прорычал он. — Арденнусы проверяют нас на прочность.
Его взгляд упал на Даэрона и стоящего чуть поодаль Адама.
— Даэрон, ты возьмёшь отряд. Отбрось их за реку, сожги их передовые посты. Пусть запомнят надолго. Адам, — герцог кивнул в его сторону, — ты пойдёшь с ним.
Даэрон молча кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнул знакомый боевой азарт. Адам склонил голову.
— Как прикажете, ваша светлость.
Кедриц, сидевшая рядом, похолодела. Отправить их обоих? В самое логово волка? Арденнус был опасен, а Тарвин, что всегда шептал брату правильные ходы… Тарвин был хитер как змея.
— Ренир, может быть… — начала она, но он резко оборвал её.
— Решение принято. Наш ответ должен быть незамедлительным и сильным.
Его взгляд сказал ей всё: «Не вмешивайся. Не показывай слабость».
Она замолчала, чувствуя, как страх за сына и за того, кто стал для неё её рыцарем, сковывает её горло.
***
Через несколько часов отряд был готов к выступлению. Даэрон на белом жеребце выглядел как сама зима, обретшая плоть. Адам на своём крепком гнедом коне был его тёмным отражением. Они обменялись кивками — между ними установилось странное боевое братство, основанное на взаимном уважении к силе друг друга.
Кедриц вышла на крыльцо проводить их. Она подошла сначала к Даэрону.
— Будь осторожен, — прошептала она, пытаясь поймать его взгляд.
— Да, мама, — ответил он, глядя куда-то вдаль поверх её головы.
Затем она подошла к Адаму. Слова застряли у неё в горле. Она просто посмотрела на него, и в её взгляде было столько страха, мольбы и чего-то ещё, что он понял без слов. «Охраняй его. И охраняй себя».
— Мы вернёмся с победой, ваша светлость, — тихо сказал он, и в его голосе была непоколебимая уверенность.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и отошла, кутаясь в шаль.
Веллас наблюдал за сбором отряда из окна библиотеки. На его лице играла странная, задумчивая улыбка. Даэрон уезжает. Адам уезжает. Отец будет занят. Он остаётся единственным наследником в замке.
Как только отряд скрылся за воротами, он подошёл к своему секретному тайнику и достал перо и чернила.
«Тарвину Арденнусу. Они ушли. Даэрон и бастард ведут отряд к границе, чтобы ответить на вашу… провокацию. Силы Дарейма сейчас сосредоточены на восточной границе. Маршрут их патрулей вдоль ущелья Когтя остаётся без изменений. Если бы кто-то хотел нанести удар с юга… сейчас самое время. В. Д.»
Он запечатал письмо и вызвал своего гонца. Он не думал о том, что его информация может привести к гибели солдат. Он думал о том, как он, наконец, совершает нечто важное. Как он влияет на ход событий. Как он доказывает свою ценность могущественному союзнику.
Он был слеп к тому, что его «ценность» для Тарвина измерялась лишь в том, насколько хорошо он может предать свою семью.