И он задавался вопросом, знала ли она вообще, что творилось в душе её старшего сына. И было ли уже слишком поздно, чтобы это исправить.
***
Кедриц стала тенью самой себя. Её движения были медленными, осторожными, каждый шаг давался с усилием. При дворе шёпотом передавали друг другу новость, но никто не смел говорить об этом вслух — не под взглядом ледяных глаз герцога и не под печальным, отстранённым взором самой герцогини.
Но она не сдавалась. Каждое утро она заставляла себя встать, одеться и пойти исполнять свои обязанности. Она присутствовала на советах рядом с Рениром, её голос, тихий, но твёрдый, всё ещё звучал в дискуссиях о налогах, поставках зерна и маршрутах патрулирования. Она вела переписку с храмами Культа по всему Альтосу, её пальцы, тонкие и почти прозрачные, выводили ровные строки на пергаменте, призывая к бдительности и единству.
Её дар, всегда бывший и благословением, теперь стал её личной пыткой. Видения приходили не только по ночам, но и среди бела дня. Она могла сидеть на совете, слушая доклад о состоянии дорог, и вдруг мир уплывал, сменяясь кошмарными образами.
Она видела Тарвина Арденнуса. Не того улыбчивого, подобострастного советника, а другого — с глазами холодными, как глубины ледяного озера, и с хищной ухмылкой на губах. Он стоял у карты Альтоса, и его пальцы с длинными, острыми ногтями раскидывали по ней кровавые фигурки, словно играя в кости судьбами целых государств.
Она видела его за спиной Велласа. Её младший сын сидел на месте Неррона в тронном зале Кэранды, но его черты были искажены высокомерием. А Тарвин, склонившись к его уху, что-то нашёптывал. И с каждым его словом тень позади Велласа росла, превращаясь в чудовищного зверя с клыками и когтями, готового к прыжку.
Она чувствовала исходящую от Тарвина угрозу. Это была не просто жажда власти. Это была холодная, расчётливая ненависть ко всему, что олицетворяла собой империя и её устои. Он не хотел занять её место в Культе — он хотел разломать сам Культ на куски. Он не хотел просто власти над империей — он хотел погрузить весь Альтос в хаос, из которого возникнет нечто новое, тёмное.
Её инстинкты кричали ей, чтобы она действовала. Чтобы она разоблачила его перед всеми, послала гонцов к императору, предупредила Ренира.
Но её сковывал страх.
Страх ошибиться. Что, если её видения — лишь плод больного воображения истощённой женщины? Оскорбительное, ничем не подкреплённое обвинение против высокопоставленного члена Культа могло разрушить всё, что она строила годами.
Страх за Велласа. Если Тарвин действительно имеет над ним влияние, публичное разоблачение может толкнуть сына на ещё более отчаянные шаги. Она всё ещё надеялась вытащить его самой, вернуть на путь истинный.
И самый глубокий страх — страх за того, кто был ещё под её сердцем. Она чувствовала, как её силы тают с каждым днём. Любой открытый конфликт, любое потрясение могло забрать последнее, что у неё оставалось. И тогда ребёнок… её последняя надежда, её чистое, не запятнанное ещё политикой дитя… не выживет.
Поэтому она молчала. Она впитывала удары своих видений, пряча дрожь в руках и заставляя своё лицо оставаться спокойным и невозмутимым. Она продолжала работать, строить свои хрупкие сети мира, пытаясь опередить тень из Арденнуса, которая, она знала, уже занесла нож над спящим Альтосом.
***
Отряд Даэрона двигался на восток, к границе, с выверенной скоростью, экономя силы коней и людей. Адам, как правая рука Даэрона, следил за флангами, его зоркий взгляд солдата отмечал малейшую аномалию в белоснежном пейзаже — свежие следы, сломанную ветку, неестественную тишину.
Именно Адам первым почувствовал неладное, когда они начали спускаться в узкое, заснеженное ущелье Когтя — кратчайший путь к месту стычки.
— Даэрон, — его голос был тихим, но тревожным. — Слишком тихо. Даже птицы замолкли.
Даэрон, уже настроенный на скорый бой, кивнул.
— Разведка вперёд. Остальным — боевой порядок.
Но было уже поздно.
Первый свист стрелы прозвучал, как пощечина, в гробовой тишине. Она вонзилась в горло впереди идущему разведчику, и он беззвучно рухнул в снег, окрашивая его в алый цвет.
И тогда с обеих сторон ущелья, из-за снежных заносов и скальных выступов, поднялись десятки фигур в белых маскировочных плащах. Это были не простые разбойники-арденнусцы. Это были элитные лучники, их луки были туго натянуты.