Молчание повисло между ними. Но на этот раз оно было иным. Не неловким, не натянутым. Оно было густым, тяжёлым, общим. В нём не было нужды в словах, потому что оба они видели одно и то же, думали об одном и том же. Они были связаны теперь не только кровью отца, но и кровью, пролитой сегодня из-за чьего-то предательства.
Даэрон не смотрел на Адама. Он продолжал смотреть на огонь, его лицо в свете пламени было каменным, но в глазах бушевала буря.
— Гелиос знал наш маршрут, — произнёс он наконец. Его голос был низким, ровным, без единой нотки эмоций. — Только отец, мать, мы с тобой… — он сделал паузу, — и Веллас знали его до конца.
Он перевёл взгляд на Адама. В его ледяных глазах читался не вопрос, а констатация ужасающего факта.
— Отец нас сюда послал. Мать пыталась отговорить. Я вёл отряд. Ты шёл рядом.
Многозначительная пауза повисла в воздухе, густая, как смоль. Ветер словно затих, прислушиваясь. Тень от скалы, падавшая на них, казалась живой и зловещей.
— Значит, — продолжил Даэрон, и его голос наконец приобрёл металлический, смертоносный отзвук, — вариант только один.
Адам медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было удивления. Была лишь та же самая, обжигающая горечь и… понимание. Он видел те же улики, сложил те же факты. Он кивнул. Один раз, коротко и ясно.
Они не произнесли имя вслух. В этом не было нужды. Оно прозвучало в тишине между ними, громче любого крика. Веллас.
Предателем стал их родной брат.
Даэрон отвернулся, снова уставившись в огонь. Его челюсть была сжата так сильно, что казалось, вот-вот треснут кости. В нём всё рушилось. Вся картина мира, вся вера в семью, в долг, в кровные узы. Его младший брат, его «хрупкий», «нежный» брат, которого он в глубине души всегда презирал за слабость, оказался не слабым. Он оказался подлым. И опасным.
— Почему? — прошептал Адам, и его голос был хриплым от усталости и неверия.
Даэрон горько усмехнулся.
— Почему? Из-за тщеславия. Из-за обиды. Из-за того, что ему всегда казалось, что его недооценивают. — Он замолчал, а затем добавил почти что про себя: — И, возможно, потому, что мы с отцом действительно его недооценивали. Мы видели в нём лишь ребёнка.
— Он чуть не убил нас, — голос Адама стал твёрже. — Он убил наших людей.
Даэрон кивнул, его глаза сузились.
— Это… это уже не детская шалость. Это измена. Государственная измена.
Он поднялся на ноги, превозмогая боль. Его фигура, освещённая огнём, казалась выше и опаснее.
— Мы возвращаемся в Дарейм. Немедленно, как только раненые смогут двигаться. И когда мы вернёмся… — он не договорил, но в его тоне было обещание. Обещание суда.
Адам тоже поднялся. Он стоял рядом с братом, плечом к плечу. Разница в происхождении, в воспитании, в статусе — всё это растворилось в лицом общего врага. Общего предательства.
— Что будем делать? — спросил Адам тихо.
— Сначала — поговорим с отцом, — ответил Даэрон. Его взгляд был устремлён в темноту, по направлению к столице. — А потом… потом мы найдём нашего братца. И у нас будет очень долгий и очень неприятный разговор.
Адам, глядя на него, понимал, что Веллас, сам того не ведая, разбудил нечто страшное. Он разбудил не гнев герцога или воина. Он разбудил ярость старшего брата, который понял, что его семья — это не крепость, а поле боя. И на этом поле пора было наводить свои порядки.
Покушение
Кедриц сидела в своем кресле у камина, положив ладони на округлившийся живот. Пламя отбрасывало трепетные тени на ее сосредоточенное, бледное лицо. Внутри нее билась жизнь. Но какая? Она закрывала глаза, погружаясь вглубь себя, как делала это всегда. С Даэроном все было ясно с самого начала — сильный, ровный стук, словно отдаленный барабанный бой, предвещающий рождение воина. С Велласом — частый, трепетный, словно крылья пойманной птицы, уже тогда полный тревоги и нездорового жара. Но сейчас… сейчас было иначе. Сердцебиение было. Но оно приходило к ней сквозь густой, непроглядный туман. Оно было странным, сбивающим с толку. Она не могла его поймать, не могла понять его мелодию. Это было похоже на попытку услышать шепот в бушующем урагане. И пол. К пятому месяцу она всегда знала. Ощущала яростную, целеустремленную мужскую энергию. Теперь же ее внутреннее зрение, обычно острое как лезвие клинка, давало сбой. «Что с тобой, маленький? — мысленно спрашивала она, и ее пальцы судорожно сжимали ткань платья. — Почему ты скрываешься от меня?» Страх, холодный и липкий, подползал к сердцу. Ее дар, всегда бывший ее опорой и проклятием, отказывался служить ей в самом главном. Он показывал ей кровавые войны, падение тронов, предательство сына, но был слеп к тому, что происходило у нее под сердцем. Было ощущение, что сама природа ее сил отворачивалась от этого ребенка, не в силах или не желая постичь его суть. Дверь в ее покои с грохотом распахнулась, без стука, без предупреждения. В проеме стоял Ренир. Он был в дорожных сапогах и простой тунике, от него пахло холодом, конем и дымом из кузницы. Видимо, он только что вернулся с инспекции укреплений и, наконец, выкроил мгновение. — Ну что, — его голос прозвучал громко, нарушая гнетущую тишину. — Мейстер говорит, срок подошел. Мальчик или девочка? Все в порядке? Он шагнул ближе, его крупная фигура заслонила свет от камина. В его глазах читалось не столько нетерпение, сколько практичный интерес. Новый наследник. Продолжение рода. Важный актив в политической игре. Кедриц подняла на него глаза, и он, наверное, впервые за долгое время увидел в них не усталую мудрость или холодную отстраненность, а настоящий, животный ужас. — Я… я не знаю, Ренир, — прошептала она, и ее голос дрогнул. Он нахмурился. — Что значит «не знаю»? Ты всегда знала. — Не с этим, — она покачала головой, сжимая руки на животе. — Мой дар… он молчит. Я не вижу ничего. А сердце… сердце бьется странно. Неровно. Как-то… не так. Ренир изучающе смотрел на нее, и его лицо постепенно омрачалось. Он ждал простого ответа. Мальчик. Сильный и здоровый. Вместо этого он получил испуганную женщину и туманные жалобы на «странное» сердцебиение. — Мейстер Маэлкор ничего не говорил, — заявил он, переходя в практичное русло. — Значит, с ребенком все в порядке. А твои «видения»… — он махнул рукой, и в этом жесте была привычная доля раздражения по поводу ее дара, — они ненадежны сейчас, когда ты вся на нервах из-за Велласа и этих проклятых арденнусцев. — Это не нервы! — в голосе Кедриц прозвучала отчаянная настойчивость. — Я чувствую! Здесь что-то не так! — Что именно? — его терпение лопнуло. — Конкретно, Кедриц! Ты видишь болезнь? Уродство? Смерть? Что? Она молчала, не в силах ответить. Она не видела ничего. Лишь тьму и слышала это предательски неровное биение. — Вот именно, — заключил он, видя ее замешательство. — Ничего. Значит, все в порядке. Перестань накручивать себя. Тебе нужно беречь силы, а не тратить их на пустые страхи. Мальчик или девочка — узнаем в свое время. Он вышел, хлопнув дверью, оставив ее одну с ее немым ужасом. Он не понял. Он не хотел понимать. Она осталась сидеть в кресле, прислушиваясь к тому неровному, чужому стуку внутри себя. Она была окружена угрозами со всех сторон — предающий сын, надвигающаяся война, коварный враг в Культе. А теперь еще и это. Тайна. Тихая, безмолвная угроза, прячущаяся под ее собственным сердцем. И против этой угрозы у нее не было ни дара, ни силы, ни поддержки мужа. *** Библиотека Дарейма была не местом, а состоянием души. Бесконечные стеллажи из черного дерева, уходящие ввысь под самые своды, пропахшие пылью, старой кожей и тайной. Здесь хранилась не просто память Дареймов — здесь хранилась память мира. И сегодня Кедриц искала в этой памяти ответы. Ее пальцы скользили по корешкам фолиантов, протирая вековую пыль. Она искала все, что связано с пророчествами о конце эпох, о знамениях, предшествующих великим переменам. Ее собственный дар показывал ей лишь обрывки, кровавые и пугающие. Возможно, мудрость предков могла предложить больше. Она отыскала огромный, потрескавшийся том «Хроники первых времен», — гласила выцветшая надпись. Она принесла его к своему любимому месту у высокого узкого окна, откуда открывался вид на бескрайние снежные поля. Кедриц листала страницы, испещренные почерком древних мейстеров. Войны, союзы, падения династий… И среди этого — странные, полустертые рисунки на полях. Существа, не похожие ни на людей, ни на зверей. Крылатые, чешуйчатые, с когтями и пастями, изрыгающими пламя. И затем ее взгляд упал на главу, озаглавленную «Легенды о Спящих». «…и когда миру суждено переродиться в огне и крови, когда старые боги отвернутся, а новые еще не явятся, из глубин мира восстанут Древние. Те, кого люди зовут драконами…» Сердце Кедриц замерло. Она знала о драконах. Не как о сказках для детей, а как о части семейной истории. Ее отец, суровый и не склонный к фантазиям, однажды показал ей в самой глубокой сокровищнице замка два огромных, окаменевших яйца, черных, как ночь, и хол