Кедриц, виски которой будто ударяли молотком с каждым ударом сердца, совершенно не слушала разговора мужа и сына. Она сама не знала, связанна головная боль с беременностью или с неожиданным ростом способностей, которые всё чаще приносили ей видения. От силы и уровня способностей зависело не только положение в Культе, главой которого Кедриц являлась, но и физическое состояние. Часто, такие как она, рано погибали, не справляясь с потоком сил или всю жизнь страдали от различных недугов, таким образом расплачиваясь за свои способности.
Руки подрагивали. Серебряные приборы казались слишком тяжёлыми. Кедриц едва держала в руках вилку, как вдруг… Всё исчезло.
Волна жара и света захлестнула сознание. Глаза расширились, пальцы разжались — столовые приборы со звоном упали на тарелку. Мир исчез. Перед ней распахнулся тронный зал Императора — залитый огнём, окутанный дымом и криками. В воздухе витал запах горящей плоти и крови. Среди тел, разбросанных по мраморному полу, один человек стоял неподвижно, словно часть пейзажа.
Её сын.
Но кто? Даэрон? Веллас? Один из них, с глазами, в которых горело пламя и решимость. Один из них был в ответе за разрушение, за предательство… Или за освобождение. Видение было резким, как удар меча, и исчезло столь же внезапно.
– Мам?.. – голос Велласа вернул её в реальность. Он схватил её дрожащую руку, обеспокоенно глядя в лицо, бледное, как полотно.
Остальные оторвались от трапезы, взгляды устремились на герцогиню.
– Всё в порядке, - прошептала Кедриц, едва справляясь с дыханием. Волосы соскользнули на лицо, скрывая страх, расплескавшийся в глазах. – Просто… Видение.
Голос дрожал. Не от слабости – от страха. Видения никогда не лгали ей. Всё, что она когда-либо видела – происходило. Но в этот раз… Ей хотелось верить, что это была лишь галлюцинация. Иллюзия. Не судьба.
Ренир тихо вздохнул и вернулся к индейке. Даэрон лишь одарил мать холодным взглядом, и последовав примеру отца, продолжил трапезу.
Адам молча наблюдал за Кедриц, не зная как помочь. Он считал своим долгом, хоть и на уважительном расстоянии, но оберегать герцогиню. Она была его светом, его глотком свежего воздуха, чем-то прекрасном в этом жестоком, полным воины мире. Его сердце сжималось, видя как Кедриц тяжело справляться с собственным даром.
Путь в Кэранду
Спустя три дня Дареймы покинули родовой замок и направились в Кэранду – прибрежную столицу Альтоса и вотчину Императора. Их процессия неспешно двигалась по заснеженным равнинам к ближайшей гавани, где уже ждал корабль. Ренир, герцог Дарейма, ехал впереди на укутанном в тёплую попону коне, покрытом густой шерстью. Громштейн – порода, выведенная среди снегов Дарейма. Эти лошади были приспособлены к суровым условиям северной части материка и выдерживали как климат Дарейма, так и вьюгу Арденнуса.
Чуть позади скакали Адам и Даэрон, время от времени беседуя.
Рядом в карете ехали герцогиня и её младший сын – Веллас, который не желал «пропахнуть конём» перед встречей с Императором, поэтому отказался скакать рядом с братьями. Каждая кочка отдавалась в висках Кедриц. Головная боль изводила, делая герцогиню раздражительной и нелюдимой. Часто к ней приходили слуховые и обонятельные галлюцинации, казалось, будто неподалёку кто-то истошно кричал. Рядом с сыновьями она часто ощущала неприятный запах крови, смешанный с чем-то горелым. Время от времени Адам, обеспокоенный состоянием Кедриц, украдкой заглядывал в карету, что, разумеется, не ускользало от её внимания.
Когда смуглый парниша в очередной раз озабоченно, но робко заглянул в открытое окно кареты, наблюдая, как Веллас, сидя, уснул, а герцогиня сидела, приложив трясущиеся руки ко лбу, Кедриц не выдержала:
– Я не ребёнок, Адам, - сказала она резко, не поднимая головы. – Не нужно проверять меня каждые полчаса.
Адам замер, затем кивнул.
– Простите, миледи. Такого больше не повторится.
Женщина вздохнула и опустила руки, её лицо смягчилось.
– Прости, Адам, я… - она замерла, обдумывая свои слова. – Мне тяжело… - эта фраза вышла из её уст тихо, почти шёпотом, Кедриц не хотела, чтобы кто-то узнал о её слабости, но в глубине души желала нежности.
Снег становился глубже по мере приближения к побережью. Порывы ледяного ветра налетали с юга, из ущелий, и хоть дни становились длиннее, солнце лишь изредка прорывалось сквозь серые облака, окрашивая дорогу в выцветшие жемчужные тона. Колесницы медленно скрипели по промёрзшей земле, а стража скакала, не жалуясь – солдаты Дарейма привыкли к суровости. Здесь жалость оставалась дома вместе с мягкими подушками и каминным теплом. Делегация ехала уже около двух недель, пересекая огромные земли Дарейма.