трое как лезвие клинка, давало сбой. «Что с тобой, маленький? — мысленно спрашивала она, и ее пальцы судорожно сжимали ткань платья. — Почему ты скрываешься от меня?» Страх, холодный и липкий, подползал к сердцу. Ее дар, всегда бывший ее опорой и проклятием, отказывался служить ей в самом главном. Он показывал ей кровавые войны, падение тронов, предательство сына, но был слеп к тому, что происходило у нее под сердцем. Было ощущение, что сама природа ее сил отворачивалась от этого ребенка, не в силах или не желая постичь его суть. Дверь в ее покои с грохотом распахнулась, без стука, без предупреждения. В проеме стоял Ренир. Он был в дорожных сапогах и простой тунике, от него пахло холодом, конем и дымом из кузницы. Видимо, он только что вернулся с инспекции укреплений и, наконец, выкроил мгновение. — Ну что, — его голос прозвучал громко, нарушая гнетущую тишину. — Мейстер говорит, срок подошел. Мальчик или девочка? Все в порядке? Он шагнул ближе, его крупная фигура заслонила свет от камина. В его глазах читалось не столько нетерпение, сколько практичный интерес. Новый наследник. Продолжение рода. Важный актив в политической игре. Кедриц подняла на него глаза, и он, наверное, впервые за долгое время увидел в них не усталую мудрость или холодную отстраненность, а настоящий, животный ужас. — Я… я не знаю, Ренир, — прошептала она, и ее голос дрогнул. Он нахмурился. — Что значит «не знаю»? Ты всегда знала. — Не с этим, — она покачала головой, сжимая руки на животе. — Мой дар… он молчит. Я не вижу ничего. А сердце… сердце бьется странно. Неровно. Как-то… не так. Ренир изучающе смотрел на нее, и его лицо постепенно омрачалось. Он ждал простого ответа. Мальчик. Сильный и здоровый. Вместо этого он получил испуганную женщину и туманные жалобы на «странное» сердцебиение. — Мейстер Маэлкор ничего не говорил, — заявил он, переходя в практичное русло. — Значит, с ребенком все в порядке. А твои «видения»… — он махнул рукой, и в этом жесте была привычная доля раздражения по поводу ее дара, — они ненадежны сейчас, когда ты вся на нервах из-за Велласа и этих проклятых арденнусцев. — Это не нервы! — в голосе Кедриц прозвучала отчаянная настойчивость. — Я чувствую! Здесь что-то не так! — Что именно? — его терпение лопнуло. — Конкретно, Кедриц! Ты видишь болезнь? Уродство? Смерть? Что? Она молчала, не в силах ответить. Она не видела ничего. Лишь тьму и слышала это предательски неровное биение. — Вот именно, — заключил он, видя ее замешательство. — Ничего. Значит, все в порядке. Перестань накручивать себя. Тебе нужно беречь силы, а не тратить их на пустые страхи. Мальчик или девочка — узнаем в свое время. Он вышел, хлопнув дверью, оставив ее одну с ее немым ужасом. Он не понял. Он не хотел понимать. Она осталась сидеть в кресле, прислушиваясь к тому неровному, чужому стуку внутри себя. Она была окружена угрозами со всех сторон — предающий сын, надвигающаяся война, коварный враг в Культе. А теперь еще и это. Тайна. Тихая, безмолвная угроза, прячущаяся под ее собственным сердцем. И против этой угрозы у нее не было ни дара, ни силы, ни поддержки мужа. *** Библиотека Дарейма была не местом, а состоянием души. Бесконечные стеллажи из черного дерева, уходящие ввысь под самые своды, пропахшие пылью, старой кожей и тайной. Здесь хранилась не просто память Дареймов — здесь хранилась память мира. И сегодня Кедриц искала в этой памяти ответы. Ее пальцы скользили по корешкам фолиантов, протирая вековую пыль. Она искала все, что связано с пророчествами о конце эпох, о знамениях, предшествующих великим переменам. Ее собственный дар показывал ей лишь обрывки, кровавые и пугающие. Возможно, мудрость предков могла предложить больше. Она отыскала огромный, потрескавшийся том «Хроники первых времен», — гласила выцветшая надпись. Она принесла его к своему любимому месту у высокого узкого окна, откуда открывался вид на бескрайние снежные поля. Кедриц листала страницы, испещренные почерком древних мейстеров. Войны, союзы, падения династий… И среди этого — странные, полустертые рисунки на полях. Существа, не похожие ни на людей, ни на зверей. Крылатые, чешуйчатые, с когтями и пастями, изрыгающими пламя. И затем ее взгляд упал на главу, озаглавленную «Легенды о Спящих». «…и когда миру суждено переродиться в огне и крови, когда старые боги отвернутся, а новые еще не явятся, из глубин мира восстанут Древние. Те, кого люди зовут драконами…» Сердце Кедриц замерло. Она знала о драконах. Не как о сказках для детей, а как о части семейной истории. Ее отец, суровый и не склонный к фантазиям, однажды показал ей в самой глубокой сокровищнице замка два огромных, окаменевших яйца, черных, как ночь, и холодных, как лед. «Драконы — наследие первой эпохи, — говорил он. — Сила, что ходила по земле, прежде чем люди возвели свои города. Говорят, наши предки заключили с ними договор. Но они уснули. Или ушли. А это… всего лишь камни. Напоминание о том, что любая мощь может обратиться в прах». Одни драконы — людской крови, полулюди, что по достижении совершеннолетия способны открыть в себе облик дракона. Другие драконы — существа, что потеряли свой человеческий облик навсегда, озверев. Кедриц откинулась на спинку кресла, чувствуя, как голова идет кругом. Ее мысли лихорадочно работали. Пророчество о конце эры Йофрейнов. Надвигающаяся война. Ее сын, пляшущий на краю пропасти, подталкиваемый хищными руками Тарвина Арденнуса. И… два окаменевших яйца в подвале замка. Не просто камни. Наследие. Ключ. Что, если пророчество не метафора? Что, если оно не просто про Велласа и его амбиции? Ужас и странная, почти безумная надежда схлестнулись в ней. Сила драконов могла переломить ход любой войны. Но эта же сила могла уничтожить все на своем пути, если бы ею овладело не то существо. Если бы дракон забыл свою человеческую суть. Она снова погрузилась в книгу, листая страницы в поисках ответов, знаков, примет. Она должна была узнать больше. Она должна была понять, является ли пробуждение драконов предвестником конца… или единственным шансом на спасение. *** Глубокие сумерки окрасили библиотеку в синие тона. Кедриц, уставшая, но воодушевленная открытием, аккуратно закрыла древний фолиант. Мысли о драконах, пророчествах и спящей крови кружились в голове, создавая причудливые и пугающие узоры. Она должна была обдумать все в тишине своих покоев. Она уже собиралась потушить свечу и выйти, когда почувствовала это — едва уловимое движение в глубине зала, за дальними стеллажами. Не скрип половицы, не шелест страниц — а тихий, затаенный звук присутствия. Чужого присутствия. Сердце ее екнуло. Дар, всегда чуткий к угрозе, взвыл внутри тихой тревогой. Она замерла, прислушиваясь, стараясь дышать бесшумно. — Ни с места, миледи, — раздался тихий, шипящий голос с акцентом жарких южных земель. — И не кричи. Это лишь усугубит положение. Из-за темного прохода между стеллажами вышли трое. Они были одеты в темные, практичные одежды, не зимние, а те, что носили под плащами. Их лица, смуглые и жесткие, были бесстрастны. — Кто вы? — выдохнула Кедриц, отступая к столу. — Гости из Акара, — ответил тот же голос. Человек, что, видимо, был старшим, сделал шаг вперед. Его глаза были холодны и пусты. — Герцог Габдаир просит вас оказать ему честь и посетить его солнечные земли. Габдаир. Жаждущий войны, расчетливый и амбициозный. Он, конечно, наслышан о ее силе. И сейчас, на пороге войны, она была бы кстати. Для него она была не человеком, а инструментом. Идеальным заложником, чтобы сломить волю Ренира. И живым оракулом, чтобы заглядывать в будущее и поворачивать его в свою пользу. — Я никуда с вами не поеду, — сказала Кедриц, и ее голос, к ее удивлению, звучал твердо. — К сожалению, выбора у вас нет, — похититель улыбнулся, и это было страшнее любой угрозы. Он сделал знак рукой, и двое других начали расходиться, чтобы окружить ее. Время замедлилось. Кедриц чувствовала, как в висках стучит кровь. Она не была воином. Она была хрупкой, истощенной женщиной. Но она была главой Дареймского Культа. Она закрыла глаза, отбросив страх. Она нырнула вглубь себя, в тот океан боли и силы, что выжигал ее изнутри. — Остановитесь. — Герцогиня открыла глаза, и ее взгляд устремился на мужчин, прожигая их насквозь. Одно слово. Одно-единственное слово, но произнесенное не голосом, а всей ее сущностью, подкрепленное свирепой волей. Оно ударило в нападавших, как физическая сила. Старший замер на полпути, его лицо исказилось от изумления и внезапной, парализующей головной боли. Двое других вскрикнули, схватившись за головы, как будто внутри их черепов что-то взорвалось. Они закачались, теряя ориентацию. Но сила потребовала своей цены. Кедриц попыталась увернуться, но почувствовала, как что-то горячее и острое резануло ее в бок. Она вскрикнула, прервав концентрацию. Это был кинжал одного из людей — тот, теряя сознание от ментального удара, инстинктивно рванулся вперед и успел нанести ей слепой, но жестокий удар. Боль пронзила ее, горячая и обжигающая. Она рухнула на колени, прижимая руку к ране, сквозь пальцы которой сочилась теплая кровь. Похитители, ошеломленные, но уже приходящие в себя, смотрели на нее с новым, животным страхом. Они видели не женщину, а нечто сверхъестественное, опасное. — Бери ее! Быстрее! — просипел старший, все еще шатаясь. Но было уже поздно. Грохот и крики из коридора возвестили о том, что подня