Ренир время от времени поднимал руку, оглядывая дорогу. Его лицо, обветренное и суровое, словно высеченное из камня, отражало спокойствие человека, который всё просчитал, но всё равно ожидает чего угодно. Он молчал – не потому, что не хотел говорить, а потому, что знал: в тишине лучше слышен шёпот беды. Хотя бояться было нечего — жена по своему долгу всегда предупреждала об опасности, видя будущее так же отчётливо, как и настоящее. Никто в мире не был способен видеть так много как она. Это был её дар и её проклятье. Кедриц всегда была на прицеле у других государств, кто не захочет себе в руки такой уникальный артефакт? Кто не захочет в жёны самую влиятельную женщину Культа? На герцогиню ранее совершали покушения, кто-то хотел украсть, кто-то убить и вскрыть череп, ища источник того самого «дара», кто-то желал насиловать красивейшую женщину планеты, пока та не издаст последний мучительный вздох. Но Кедриц всё ещё сидела в своей карете, хрупкая, красивая, опасная – как алмаз среди осколков стекла.
Позади, в седле, Адам продолжал наблюдать за каретой, вглядываясь в мелкие движения занавески. Он чувствовал, что Кедриц страдает, хотя и не знал до конца — чем. Он был не сыном и не рыцарем, а просто спутником, которому позволили остаться рядом.
Даэрон, напротив, сохранял хладнокровие. Его поза была собранной, движения точными. На его лице – ни усталости, ни волнения. Он умел прятать мысли глубоко, под покровом равнодушия. Но глаза… Глаза иногда останавливались на горизонте с такой пристальностью, будто он высматривал что-то невидимое – врага или может знамение, что расскажет больше о том злополучном пророчестве, что пугало и одновременно давало надежду всем жителям Альтоса. А в карете Кедриц, уставшая от тряски и предчувствий, слушала речи своего сына Велласа, полные подростковой самоуверенности и непреломлённого юношеского пыла. Время от времени её мысли возвращались к душе, которая росла у неё под сердцем. Ещё было слишком рано, чтобы обычная женщина заметила перемены, но для женщин из Культа такие вещи были очевидны. Кедриц ещё в первый день поняла, что та ночь с мужем оставила в ней частичку их союза. Но почему же она так долго откладывала эту новость? Что-то внутри подсказывало, что это маленькое чудо принадлежало только ей и никто больше не должен знать что происходит у герцогини внутри. Но это было неправильно. Неуважение к мужу и будущим наследникам государства. С каких это пор женщина и то, что было внутри неё принадлежало только ей? Вздор!
Кедриц выглянула из кареты, её лицо неприятно обдувал морозный ветер.
– Адам! – герцогиня обратилась именно к Адаму потому, что он всегда был готов помочь и с большим энтузиазмом выполнял все её просьбы. Обращаться к Даэрону смысла не было, он все равно передал бы эту просьбу Адаму, как более заинтересованному лицу.
Бастард тут же развернул коня, подъехал ближе, склонившись.
– Да, миледи?
– Поинтересуйся, пожалуйста, у герцога, когда мы сможем сделать остановку. Мне необходимо поговорить с ним.
Адам коротко кивнул и рывком толкнул коня в галоп. Ветер трепал его плащ, волосы развевались, словно пламя. Длинноволосый блондин заинтересованно выпрямился и прочистил горло, готовясь услышать что-то интересное.
Через несколько минут весь кортеж встал посреди заснеженного поля. Стража спешилась, советники вылезали из карет, кутаясь в меха и прикрывая лица от резкого ветра. Такая срочность и стремительность мужа смутила Кедриц. Она не желала немедленного разговора, лишь интересовалась, как скоро сможет увидеть Ренира. Он же, не хотел ждать ни минуты, каждое видение, галлюцинация или предположение Кедриц может быть подсказкой, когда судьба всего мира висит на волоске. Ренир подъехал к карете, и спрыгнув на землю, вошёл внутрь.
– Веллас, сходи прогуляйся, - твердо отчеканил он, будто туча надвигаясь на сына. Герцог в своём походном одеянии выглядел грозно.
Младший сын правителя разочарованно покинул карету, закрыв за собой дверь. Герцог сел напротив жены, сложив руки.
– Я слушаю.
Герцогиня вздохнула и смущённо отвела взгляд.
– Ренир, это не срочно… Я просто хотела поговорить. Не стоило ради этого останавливать всю делегацию.
– Тем не менее, мы уже остановились, прошу ближе к делу, - сухо ответил герцог.
Повисла пауза. Несколько мгновений длились вечность.
– Ренир, дорогой, - это обращение звучало не очень правдоподобно и было скорее выученным, чем искренним проявлением любви. – Я беременна, - наконец призналась Кедриц, неуверенно улыбаясь.