— Уильямсбург? — переспросила она, когда он открыл ей дверь.
Майки заметно отяжелел с их последней встречи и немного облысел, но почему-то выглядел моложе — не взрослый мужчина, а пухлый младенец с редкими, еще не отросшими волосиками.
— Ты же в курсе, что район считают «конченым» как раз из-за таких, как ты?
— Я тоже рад тебя видеть.
— Извини. Настроение…
— Мы все постоянно пребываем в том или ином настроении. По-другому просто не может быть.
Он потянулся ее обнять.
— Мэгги! — донеслось с дивана.
— Вот черт, — пробормотала она Майки в плечо. За его спиной, в гостиной, она увидела кудрявую голову Фейнштейна, торчащую из-за спинки бежевого раскладного дивана. Он смотрел по телевизору документальный фильм об американском скрипаче, совершавшем культурный тур по Китаю.
— А он что тут делает? — спросила Мэгги.
— В гости пришел. Я специально взял выходной, чтобы с ним повидаться. Ты же в курсе, что я работаю, да? Нельзя просто заявляться к людям в гости, тем более в будний день.
Мэгги пожала плечами:
— Сегодня же сработало.
Фейнштейн сел посреди дивана, освободив им места по обе стороны от себя. Майки сел слева, а Мэгги так и осталась стоять.
— Садись, что ли, — сказал Фейнштейн. Его глаза были закрыты густой челкой, на щеках темнела сажей щетина.
— Да я постою, — ответила Мэгги.
— Фейнштейн приехал из Боулдера.
Она сделала вид, что ей интересно:
— Да? Чем ты там занимаешься?
— Угадай.
Мэгги закатила глаза.
— Работаю в холистическом пункте выдачи медикаментов.
— Ясно.
Американский скрипач тем временем пылко костерил молодых китайских музыкантов. «Одной техники мало!» — орал он.
— Ага, — кивнул Фейнштейн. — Там огромные деньги замешаны. Серьезно, Мэгги. Можно очень хорошо заработать.
— А с каких это пор ты у нас такой предприимчивый? Ты разве не химик по специальности?
— Мои родители думают, что я учусь на медицинском.
— Ого, — подивилась Мэгги. — Как тебе удается водить их за нос?
Фейнштейн пожал плечами:
— Это не трудно. Они вопросов не задают.
Майки посмотрел на нее многозначительно и одними губами произнес слово «развод».
— Ой. Извини, — вслух ляпнула Мэгги.
— За что?
Майки отвернулся.
— Так, а теперь играем с чувством! — проорал скрипач.
— Да нет, это я так… Слушай, Фейнштейн, ты не обидишься, если я поговорю с Майки наедине? В его спальне?
— Нет, конечно. Валяйте.
Она жестом подозвала Майки. Тот медленно встал и повел ее за собой по коридору.
— Я и не знала, что Фейнштейн приехал, — сказала Мэгги, как только за ними закрылась дверь.
— У него сейчас трудные времена. Родители разводятся. И оба требуют, чтобы он дал в суде показания в их пользу.
— Давай не будем об этом.
— О’кей. — Майки почесал затылок. — Я, вообще-то, рад, что ты приехала. Рад тебя видеть. Помню, ты говорила, что мы предназначены для других вещей и других людей, но… Я все равно рад.
На глаза навернулись слезы. Увидев Майки — да и Фейнштейна, если уж на то пошло, — она словно вернулась в студенческую пору. Одно его присутствие моментально перенесло ее в прошлое, в Сент-Луис. Туда, где мама еще была жива.
— Ты хоть иногда меня вспоминаешь? — спросил он.
— Иди сюда. — Мэгги привлекла его к себе и поцеловала.
— Но… Фейнштейн… — пробормотал Майки, пока она стягивала с него футболку.
Они разделись и упали на матрас, застеленный старым нежно-голубым бельем, которым он застилал кровать еще в универе.
Мэгги оседлала Майки, поместила его в себя, наклонилась и поцеловала его в шею. Но как бы она ни гнала от себя непрошеные образы, память вновь и вновь возвращала ее на реку Мерамек. Жара. Во рту пустыня.
Она закрыла глаза.
Было время, когда Мэгги нравилось заниматься сексом. Она переспала с несколькими однокурсниками, и хотя непринужденность тех случайных связей пришлась ей по душе, сама культура беспорядочного секса превращала человека в эмоционального пуританина. Майки был одним из немногих, кто не боялся показать девушке свой интерес. Это дело быстро вошло у них в привычку: секс был достойный и максимально обоюдоприятный (при условии, что твой партнер — юный консерватор). Однако после маминой смерти Мэгги начала отдавать себе отчет, какой вред может причинить тело — себе и другим. Вот уже два года она пыталась испытать то непринужденное, ничем не омраченное удовольствие, привлекала Майки к своим поискам, но всякий раз возвращалась ни с чем.