- Гарри, вставай. Ты совсем замёрзнешь, – заботливый шёпот Грейнджер, словно через толщу воды, продирался в его ухо.
И Гарри повиновался, бездумно продолжая смотреть на тело Дамблдора, от которого его старательно уводили Гермиона и Рон. Наверное, в этом был какой-то смысл, так как ни пальцев ног, ни влаги, насквозь пропитавшей его простенькие кроссовки, он уже определённо не чувствовал. Вскоре Рон набросил ему на плечи какой-то плед, водрузил на нос снятые очки, а по ногам, поднимаясь снизу от промёрзших стоп, заструилось приятное тепло – наверное, это Гермиона применила к нему какое-то Согревающее заклинание. Гарри поднял на друзей усталые, покрасневшие глаза, но у него не хватило сил даже на то, чтобы выразить им свою благодарность. Но он знал, что его лучшие друзья, поймут всё и без слов. В толпе за их спинами негромко переговаривались люди. Гарри понадобилось долгое время, чтобы найти в себе силы оглядеться. Наконец, он заскользил взглядом по головам стоявших полукругом студентов и большинства преподавателей. На лицах учеников застыло одинаково потрясённое выражение. Мало кто из них знал, что действительно сегодня стряслось на вершине Астрономической башни, и отчего ночью в замке шёл какой-то бой. И, возможно, не все из них ещё осознавали весь масштаб случившейся трагедии, но, безусловно, столь скоропостижный и неожиданный уход Дамблдора из жизни, глубоко тронул и ужаснул каждого из них по-своему. Даже обычно строгая и сдержанная на эмоции Минерва Макгонагалл выглядела абсолютно раздавленной и как будто постаревшей сразу на несколько лет. Как и на всех, кто сегодня бился с Пожирателями Смерти, на ней были видны следы недавнего противостояния вторжению в Хогвартс – ссадины на лице и руках и разодранная ночная одежда, поверх которой она успела за всё это время накинуть только чью-то, любезно одолженную, мантию. Гораций Слизнорт тоже выглядел потрясённым. Он неотрывно смотрел на почти утонувшее в снегу тело своего старинного друга, и в глазах его плескались ужас и боль утраты, но, тем не менее, мужественно продолжал поддерживать профессора Макгонагалл за плечи. Остальные профессора, которые узнали о случившемся уже после сражения, тоже выглядели не лучшим образом. Однако нашлись и те, кто несколько выделялся из общей массы скорбящих. Гарри не мог ошибиться или перепутать! Участники «Сопротивления», по двое или по трое стоявшие то там, то тут, хоть и выглядели не менее подавленными, но в их глазах не было того застывшего выражения полнейшей растерянности, первобытного ужаса и затравленности, что явственно читались у всех остальных. Нет. Их неподвижные, но чрезвычайно сосредоточенные, взгляды, подёрнутые сдержанной скорбью наравне с решимостью – все, как один, были направлены на Поттера! И все они отчётливо говорили ему о том, как они благодарны ему за то, что Гарри, так или иначе, но успел помочь каждому из них обрести уверенность в собственных силах; за то, что, благодаря их занятиям, в отличие от остальных, они смогли почувствовать себя хотя бы сколько-нибудь подготовленными к тому вызову, что бросил им всем сегодня Волан-де-Морт! Благодаря Гарри, они были готовы принять этот вызов и сражаться за завтрашний день. Глядя на участников «движения», Гарри подивился тому, как их собранность и сила общего духа внезапно придали и ему самому уверенности в том, что поступок Драко и смерть Дамблдора – ещё не конец. У них у всех ещё было ради чего двигаться дальше. Даже лишившись поддержки Драко, Гарри понял, что больше не был не одинок. Пожалуй, только во взглядах Панси и Блэйза, помимо всего прочего, Гарри неясно ощущал что-то ещё, что касалось его лично, но он предпочёл не думать сейчас об этом… Немного отделившись от сокурсников, Джинни вышла вперёд и медленно подняла над головой свою волшебную палочку, на кончике которой горел прощальный огонёк, как дань памяти безвременно покинувшему их – Великому Светлому волшебнику – Альбусу Дамблдору. И вскоре, десятки таких же огоньков взметнулись вверх к ночному небу, ярко мерцая, вместо тысяч звёзд, которые затмевала дымчато-зелёная Метка Пожирателей Смерти. Среди присутствующих воцарилась удручающая тишина Минуты молчания. Даже Хагрид, прекратив свои безутешные рыдания, тяжело поднялся на ноги и, утирая заплаканные глаза огромным носовым платком, стал почти беззвучно всхлипывать. И эта тишина расползалась по округе, словно оглушающий и нестерпимо давящий на барабанные перепонки туман, окутывая скорбящих оцепенением и чувством невосполнимой утраты. Многие заплакали, будто кто-то невидимый, наконец, позволил им выразить все свои чувства. Но тут Гарри заметил, как Гермиона, смотря в сторону Запретного леса и тоже глотая слёзы, прижала пальцы к губам и глаза её при этом необычайно расширились от удивления – кентавры выступили стройной линией у кромки леса, молча выражая свою солидарность их общей утрате. А спустя мгновение ночную тишину внезапно вспорол неслыханный доселе вскрик – где-то в темноте запел феникс Дамблдора. Все присутствующие, как по команде, повернули головы в том же направлении. Такого пения Гарри не слышал от Фоукса ни разу: потрясающей красоты горестный и преисполненный вселенской скорби по погибшему хозяину плач. Эта песнь, казалось, проникала под кожу и сладкими вибрациями щекотала даже кости. И, слушая феникса, Гарри почувствовал, что эта музыка звучит у него внутри – то было его собственное горе, волшебным образом превратившееся в песню, которая отдавалась чувственным эхом в разбитом и обманутом сердце и, разносясь над просторами замка, лилась в его высокие окна и уносилась ввысь. Как долго все молчали, вслушиваясь в эти чудесные звуки, никто не знал, как и не смог бы объяснить, почему, пока они заворожённо слушали звучание подлинной скорби в исполнении Фоукса, их собственные горе и боль утраты как будто стихали, даря странное утешение и спокойствие. Откуда-то сбоку из темноты выпорхнуло золотисто-алое пламя и все невольно ахнули, не признав поначалу в нём феникса Дамблдора. Покружив над собравшимися, Фоукс плавно спланировал прямо на грудь мёртвого хозяина и непонимающе стал склонять голову то в одну, то в другу сторону, словно всё ещё надеясь, как и Гарри ещё совсем недавно, что Дамблдор – большой любитель розыгрышей и шуток – вот-вот с прежней добродушной улыбкой распахнёт свои смеющиеся голубые глаза и поднимется на ноги. Почему-то именно это отчаянное неверие преданного феникса, вновь пошатнуло то блаженное умиротворение, что минутой ранее, сам же так ложно внушил им всем Фоукс. Но тут где-то на опушке протяжно завыл пёс Хагрида, Клык, и феникс мгновенно встрепенулся. Громко вскрикнув напоследок, он взмыл высоко в небо и очень скоро затерялся в его черноте. И в этот раз Гарри отчего-то был уверен, что Фоукса они больше никогда не увидят… Что феникс навсегда покинул Хогвартс, точно так же, как и Дамблдор покинул школу, как покинул этот мир…как покинул самого Гарри. После того, как феникс улетел, а Клык, наконец, умолк, перестав выводить свою жалобную «песнь», Гарри даже стало казаться, что у подножия башни стало ещё темнее, чем прежде, а на сердце вновь начал давить неподъёмный камень. Многие уже опустили свои палочки, но уйти первыми не решались. Все молчали, не зная, что стоило сказать – ещё никому из них не приходилось переживать смерть человека подобной значимости. И в этой звенящей тишине голос профессора Слизнорта прозвучал неожиданно громко:
- Минерва, похоже, что…теперь…эти господа пришли…к Вам, – мягко произнёс он и указал на группу людей, что приближались к ним со стороны главных дверей замка. Броско-алые мантии развивались за их могучими спинами, подобно языкам яростного пламени на фоне заснеженных лугов Хогвартса и внушали ученикам неподдельный трепет.
При виде авроров, Макгонагалл сильнее запахнула слишком просторную для её стройной фигуры мантию и, коротко взглянув на Слизнорта, выступила вперёд. Один из авроров, возглавлявший отряд, шагнул к ней навстречу. Гарри, как и многие другие, сразу же узнал его суровые черты, не раз мелькавшие в статьях газет. Это был нынешний глава Управления авроров или иными словами – Аврората – Гавейн Робардс. И опять-таки, как и многие, Гарри был немного удивлён тем, что сам глава Аврората прибыл вместе со своими подчинёнными на место преступления. Это только лишний раз доказало всем, что Дамблдор, даже после смерти, для многих оставался не последним человеком…