«…Что может сказать Скитер о знаменитой победе Дамблдора над Грин-де-Вальдом?»
Поттер заинтересованно выпрямился, вспомнив, как об этом упоминала Паркинсон.
«- О, хорошо, что вы вспомнили о Грин-де-Вальде, – с кокетливой улыбкой отвечает Скитер. – Боюсь, тех, кто простодушно верует в блестящую победу Дамблдора над этим Тёмным волшебником, ожидает новость, которую я сравнила бы со взрывом «навозной бомбы». Вот уж действительно грязная история. Пока я могу сказать только, что сам факт проведения этой легендарной дуэли вызывает большие сомнения. Те, кто прочитает мою книгу, возможно, придут к заключению, что Грин-де-Вальд просто-напросто вытащил из кончика своей волшебной палочки белый носовой платок и мирно удалился! Ведь за те мутные делишки, которые, как мне известно из проверенных источников, творились между этими двумя юношами, по крайней мере, в маггловском мире сажали в тюрьму по статье «Содомия»…»
- «Содомия»? – повторил вслух Гарри. – Что ещё за «Содомия»?
Грейнджер залилась густой краской и уставилась в свою тарелку. И Гарри, не дождавшись внятного ответа, продолжил читать:
«…мы переходим к отношениям, которые, несомненно, вызовут у читателей наибольший интерес.
- О, да, – говорит, живо кивая, Скитер, – я посвятила целую главу странным отношениям Дамблдора и Поттера! Их называли нездоровыми, даже пагубными. Вы вот, к примеру, знали, что Дамблдор обращался к юноше исключительно, как «мой мальчик»?!...»
Желваки на скулах Поттера напряглись. Он и представить себе не мог, как унизительно прозвучат эти два слова, стоило им появиться на страницах газет. Впрочем, он и сам не испытывал особого удовольствия, когда Дамблдор позволял себе подобные высказывания, но почему-то именно сейчас почувствовал себя как-то грязно и пристыженно, хотя никакой вины его в этом не было. Нервно встряхнув газету и стиснув пальцами края страниц, Поттер поднял её повыше, чтобы друзья не заметили его сконфуженного взгляда.
«…Конечно, для того, чтобы узнать историю целиком, читателям придётся купить мою книгу, однако нет никаких сомнений в том, что Дамблдор с самого начала питал к Поттеру нездоровый интерес. Пошёл ли он мальчику на пользу? Что ж, поживём – увидим. Однако ни для кого не секрет, что отроческие годы Поттера были очень тяжёлыми…»
Не сдержавшись, Гарри брезгливо швырнул недочитанную газету на стол и запустил обе руки в волосы, бешено глядя перед собой. «Мерлин! А если бы мы с Драко открыли всем свои отношения?! – со смесью ужаса и отвращения, лихорадочно рассуждал про себя Поттер. – Скитер, наверняка, не упустила бы шанса опустить наши чувства до «дурного влияния Дамблдора»! И что это за такие отношения у него были с этим Грин-де-Вальдом? Неужели..?» Гарри резко поднял глаза на Гермиону. Та сидела «тише воды, ниже травы» и с несчастным видом баюкала чашку чая в мелко подрагивающих руках. Рон же, добравшись, наконец, до газеты, читал статью Скитер, а его шея и лицо медленно покрывались багровыми пятнами от возмущения. Гарри отпихнул от себя тарелку с едой. Аппетита не было и в помине. Наконец, Гермиона тоже прочла статью и с грустью посмотрела на лучшего друга. Дамблдор, с разворота статьи печально улыбался.
- Гарри, прости, но, по-моему, ты злишься, потому что Дамблдор сам тебе не рассказал о своём прошлом!
- Может, и так! – рявкнул Поттер и обхватил голову руками, то ли чтобы сдержать свою ярость, то ли защищаясь от обрушившегося на него разочарования. – Но, даже если забыть на секундочку о всех тех гнусностях, что творились в его семье, почему тогда Дамблдор не посвящал меня в свои планы, пока всё не заканчивалось без его участия? Подумай сама, чего он от меня всё время требовал, Гермиона!? – ещё ни разу Гарри не был так близок, чтобы рассказать друзьям о подслушанном разговоре между Дамблдором и Снеггом. – Рискни жизнью, Гарри! И ещё разок! И опять, и снова! И не жди никаких объяснений, ты должен слепо мне верить. Поверь, я знаю, что делаю, поверь, хоть я тебе не доверяю! Ни разу он не сказал МНЕ всей правды! Ни единого раза! Хотя знал, что я больше всех заслуживал знать: за что мне выпали все эти испытания!
Голос Поттера сорвался. Они сидели друг напротив друга за столом, а Гарри отчего-то казалось, что между ними только пустота, которая разрастается и грозит поглотить их, что они только никчёмные букашки, в этом огромном, страшном мире…
- Не говори так, – голос Гермионы тоже дрожал. – Он любил тебя, – прошептала она. – Любил, я знаю.
Гарри уронил руки.
- Не знаю, Гермиона, кого он там любил, но только не меня! Это не любовь, если он только использовал меня, а потом бросил всех нас в этой жуткой истории одних, чтобы мы слепо натыкались во тьме на закрытые двери, ключи от которых у него, наверняка, были где-то припрятаны! Чёрт, да он с этим Геллертом Грин-де-Вальдом, наверняка, был откровеннее, чем с кем-либо, кто действительно нуждался в его помощи!
- Гарри, ты просто расстроен из-за статьи Скитер. В тебе говорят эмоции... Я знаю, что ты на самом деле так не думаешь. Ты хороший человек! – Гермиона улыбнулась, хотя вид у неё был несчастный.
Гарри закрыл глаза. Он ненавидел себя за то, что ему так хотелось, чтобы подруга и в этот раз была права. Чтобы Дамблдору, в самом деле, было на него не совсем плевать! Не плевать на всех них… Со скрежетом отодвинув свой стул, Поттер без объяснений вышел из-за стола и, направившись прямиком в свою комнату, громко хлопнул дверью. И только скрывшись от посторонних глаз, прижался к ней спиной и с шумом выдохнул, высоко задрав голову. В нём бушевало возмущение от такой вопиющей, отвратительной лжи, которой, судя по всему, Скитер посвятила свою книгу о жизни Альбуса Дамблдора. Конечно, в свете определённых событий, Гарри и сам уже не питал иллюзий на его счёт. После того подслушанного разговора, когда вся его жизнь в один короткий миг немыслимым образом перевернулась с ног на голову и рухнула, он понял, что был слишком наивен и глуп, что, все предыдущие годы, «ел с руки» волка, скрывающегося под белой овечьей шерстью… Но чтобы так гадко выражаться о том, что он и Дамблдор могли… Брр… В голове Гарри вертелись разрозненные фразы из интервью Риты: «…посвятила целую главу отношениям Дамблдора и Поттера…их называли нездоровыми и даже пагубными…»
- Ложь! – внезапно взревел Гарри и, подбежав к кровати, со всей силы стукнул кулаком по матрасу.
Он передёрнул плечами. Чтобы хоть как-то успокоиться, сполз на пол и стал рыться в своих вещах, ища хоть что-нибудь... Едва не поранившись, Гарри нащупал осколок разбитого зеркала, который когда-то подарил ему Сириус, чтобы всегда иметь с ним хотя бы визуальную связь, и осторожно вынул его из рюкзака. Гарри не знал, зачем хранил его всё это время, ведь крёстный уже никогда не посмотрит в это зеркало и не улыбнётся ему той до боли, до зубовного скрежета, знакомой усмешкой, так похожей на… Гарри горько всхлипнул, утирая нос…и всё же подумал о том, что Сириус усмехался так же… Это было так похоже на Драко… Он взял осколок и сжал его так сильно, что на изгибе пальцев стала сочиться кровь. Не обращая на это внимания, повертел его в пальцах, думая и думая о Дамблдоре, о той лжи, которой обесчестила его Скитер, о Драко, об их недолгих, но самых счастливых днях, проведённых вместе, и о том, что ему так нестерпимо…одиноко… Как вдруг его буквально ослепила вспышка ярчайшей синевы. Поттер замер. Его порезанные пальцы снова скользнули по неровному краю осколка. Почудилось, не иначе! Он оглянулся назад, но стена, где некогда висело разбитое зачарованное зеркало Сириуса, была пуста. Зеркало исчезло, от него осталось только ярко выделяющееся пятно на выцветших обоях. Гарри показалось странным, что он не заметил этого раньше. Хотя тут же списал свою невнимательность на влияние вынужденного осадного положения и замкнутого пространства. Однако так и не смог даже предположить, кто же мог взять его, если дом был всё время под защитой. Но, в любом случае, на стене сейчас не было никакой синевы, способной отразиться в обломке его зеркала. Гарри снова глянул в осколок, но в этот раз увидел лишь отражение собственных изумрудно-зелёных глаз… Да, конечно, почудилось. Другого объяснения быть не может. Почудилось, потому что он думал о лунной синеве, что порой вспыхивала в глубине серых глаз Драко…и о своём мёртвом учителе… Если что-то и можно было сказать наверняка, так только то, что он никогда больше не увидит пронизывающих его, ярко-синих глаз Альбуса Дамблдора! В ту ночь Гарри спал очень плохо и беспокойно. Ему снились путаные, тревожные сны. В них то и дело вползала Нагайна, то сквозь гигантский перстень с треснувшим камнем, то сквозь венок из роз, отчего-то превращавшийся в фамильный перстень Малфоев, который иногда носил Драко… Гарри в страхе просыпался с явственным ощущением, что кто-то зовёт его издали. А в шуме ветра, гулявшего за окном к приходу тёплых фронтов и заставлявшего подрагивать оконные стёкла, ему мерещились чьи-то шаги… Однако, шрам его не беспокоил. После того, как Волан-де-Морт в последний раз обнаружил его присутствие, Гарри не хотел рисковать и пробовать самостоятельно пробраться «во вражеский лагерь», хотя теперь Гарри даже в тайне хотел, чтобы шрам заболел и показал ему мысли и намерения Волан-де-Морта. И еженощно морально готовился к тому, что при этих самопроизвольных «погружениях» в чужое Сознание, он будет вести себя, как никогда прилежно и тихо. Казалось бы, впервые, они с Волан-де-Мортом стремились к одному и тому же. И какой бы рискованной не выглядела эта затея, Гарри действительно хотел видеть сны. Сны, где, возможно, нет-нет, да промелькнёт лицо Его Драко… Ему просто необходимо было удостовериться, что Драко жив, что с ним всё в порядке…