- Наверное, один человек из миллиона способен соединить у себя Дары Смерти, Гарри. Я годился лишь на то, чтобы обладать самым низшим из них, самым простым, я годился на то, чтобы обладать Бузинной палочкой, и не хвастать этим, и не убивать с её помощью. Мне было позволено владеть и пользоваться ею, потому что я взял её не ради выгоды, а для того, чтобы спасти от неё других. Зато Мантию я взял из пустого любопытства, и поэтому она никогда не служила мне так, как служила тебе, своему настоящему хозяину. А Камнем я воспользовался, пытаясь вызвать к себе тех, кто давно покоится в ином мире, а не для того, чтобы справиться с назначенным мне самопожертвованием, как это сделал ты. Ты действительно тот, – один из миллиона! – кто достоин владеть Дарами Смерти, мой мальчик!
Дамблдор погладил его руку. Гарри поднял на старика глаза и улыбнулся. А что ему было делать? Разве мог он теперь сердиться на него?
- Но зачем было устраивать всё так сложно?
Дамблдор смущённо улыбнулся:
- Признаться, я надеялся, что мисс Грейнджер будет сдерживать тебя, Гарри. Я боялся, что твоя горячая голова возобладает над добрым сердцем. Я боялся, что если просто рассказать тебе всю правду об этих искусительных предметах, ты можешь завладеть Дарами Смерти, как я, – в недолжное время, по недолжной причине. Я хотел, чтобы, когда они достанутся тебе, они были действительно твоими. Но я напрасно волновался. Юный мистер Малфой, как я понял, уже давно поведал тебе всё об этих Дарах, ведь так? – от одного только упоминания в разговоре Драко, у Гарри спёрло дыхание и он смог только коротко кивнуть.
- Удивительно, – продолжал Дамблдор, то ли из чувства такта не обращая внимания на реакцию юноши, то ли действительно увлёкшись собственными суждениями, – но этот мальчик… Кто бы мог подумать!? Сын Люциуса Малфоя –правой руки Тёмного Лорда! – и настолько равнодушен к тому, что было предметом одержимости и отчаянных поисков не одного десятка магов… И ты… – Дамблдор неожиданно шагнул ближе к Гарри и, крепко схватив его за плечи, впился в его лицо горящими голубыми глазами. – Сможешь ли ты, Гарри, однажды простить меня за неверие? Я ведь так заблуждался на твой счёт! Ты даже не представляешь, как низко я пал! Я надеялся, что твоё искреннее желание оградить Драко Малфоя от беды сумеет повлиять на исход финальной битвы… Я знал, что ради своих чувств к этому юноше, ты не отступишься и дойдёшь до конца…
Гарри дёрнулся в руках старого волшебника, ошарашенно вытаращив на него глаза. В его груди вспыхнула былая обида, однако она так же быстро затихла. Ничего из сказанного Дамблдором, на самом деле, не было для него такой уж новостью. Так чего уж теперь было строить из себя опороченную невинность?! Он и сам был виноват не меньше. Он-то, по крайней мере, знал, на что шёл, вступая в отношения – а, уж тем паче, в магический брак! – с Драко… Именно он, а не Драко и даже не Дамблдор, осознанно подвергал своего возлюбленного смертельному риску, хотя как раз таки ему, живущему под прицелом Волан-де-Морта, не стоило бы даже смотреть в Его сторону! И какой он после этого гриффиндорец?! Кто он такой, чтобы винить Дамблдора?! Сейчас Гарри вновь признавал, что он поступал ничем не лучше него! «Поделом тебе, Гарри! – думал он, сокрушённо вздыхая. – Ты не заслуживаешь и мизинца того, кого так эгоистично посмел назвать Своим!» И в свете этих мыслей, последующие слова Дамблдора, словно нож, резанули Гарри по сердцу:
- Но теперь я знаю, что не ошибся в тебе! Ты – настоящий Повелитель Смерти, Гарри! Потому что настоящим Повелителем Смерти может стать только тот, кто не убегает от неё. Он сознаёт её неизбежность и при этом не пугается, а принимает её как часть жизненного пути. Настоящий Повелитель Смерти сознаёт, что должен умереть, и понимает, что в жизни есть вещи намного худшие, чем смерть!
И Гарри был с ним согласен. Дамблдор, наконец, отпустил его плечи и сделал шаг назад, с восторгом глядя на своего ученика.
- А Волан-де-Морт так никогда и не узнал о Дарах Смерти?
- Думаю, что нет. Ведь он не узнал Воскрешающий камень, когда превращал его в крестраж. Но даже узнай он о них, Гарри, я сомневаюсь, что его заинтересовало бы что-нибудь, кроме палочки. Он подумал бы, что не нуждается в Мантии-невидимке, а что до Камня… Кого он стал бы возвращать из мёртвых? Он боится мёртвых. Наверное, он боится их, по большей части, от того, что в глубине души – или того, что там, после её расщепления, осталось, – он знает, что давно уже такой же мёртвый. Волан-де-Морт был слишком уверен в том, что выбранный им путь создания крестражей – самое надёжное средство, которое обеспечит ему вечную жизнь. Да только жизнь ли это?! Он ведь никого не любит и никогда не был по-настоящему любим… – Дамблдор пронзительно посмотрел на Гарри своими добрыми голубыми глазами и, чуть наклонившись вперёд, ласково добавил: – В отличие от тебя, Гарри!
Затем он выпрямился в полный рост, расправляя плечи, и Гарри даже почудилось, что Дамблдор стал ещё выше, чем прежде. Он будто бы вновь смотрел на своего мудрого учителя, как в детстве, снизу вверх, и не мог мысленно не восхититься возвратившимся ощущением его величия и мощи, скромно скрытыми под длинными светлыми одеждами. Дамблдор глянул куда-то поверх головы юноши, туда, где всё стремительнее сгущался туман, сквозь который били яркие лучи какого-то потустороннего света, и воодушевлённо улыбнулся.
- Ну что ж, мой мальчик, – повеселев, сказал он, – пожалуй, мы что-то с тобой совсем заболтались. А мне уже пора.
Гарри растерянно моргнул, впервые за это время, ощутив подкрадывающийся страх перед тем, что ожидало его дальше.
- Я должен пойти…с вами?
- Как хочешь, – пожал плечами Дамблдор, медленно отступая назад спиной.
- А разве у меня есть Выбор?
- Ооо… – рассмеялся Дамблдор, всё дальше уходя в пронзительные лучи чистого света. – Не ты ли говорил, мой мальчик, что «Выбор есть всегда»?!
- Но…постойте… – бросился было за ним вслед Гарри, однако Дамблдор остановил его, отрицательно замотав головой, и тот тут же замер на месте.
- Моё время истекло, Гарри, – мягко улыбнулся Дамблдор, – а вот тебя, я уверен, будут очень рады видеть совсем в другом месте…
- Но как я смогу вернуться? – выкрикнул Гарри, глядя на то, как белый туман обволакивает и понемногу растворяет в себе фигуру волшебника.
- Ты ведь сам говорил, что мы на вокзале Кингс-Кросс – так и садись в поезд!
- И вы уверены, что у меня получится?
- Я думаю, что, если ты вернёшься, то есть шанс, что с Волан-де-Мортом будет покончено навсегда. А ещё я знаю, что возвращения сюда тебе нужно бояться куда меньше, чем ему!
Гарри снова взглянул назад. Туда, где под белоснежной скамьёй, задыхаясь, ещё жалостливее заскулило ободранное, дрожащее существо.
- Не жалей умерших, Гарри. Жалей живых, и в особенности тех, кто живёт без любви. Твоё возвращение, может быть, послужит тому, чтобы стало меньше искалеченных душ, меньше разбитых семей и…сердец, – Дамблдор многозначительно улыбнулся. – Если это кажется тебе достойной целью, то сейчас нам самое время проститься.
Гарри со вздохом кивнул. Конечно, уйти отсюда не так трудно, как отправиться на смерть в Запретный лес. Но всё же здесь было тепло, светло и уютно, а впереди его ждали, он знал это наверняка, боль и новые потери…
- Скажите мне напоследок, – торопливо сказал Гарри, боясь, что Дамблдор исчезнет раньше, чем он успеет договорить, – это всё правда? Или это происходит у меня в голове?
Дамблдор улыбнулся ему знакомой сияющей улыбкой, и голос его прозвучал в ушах Гарри громко и отчётливо, хотя густеющий светлый туман скрыл его тело уже почти полностью:
- Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал тебе, что поэтому оно не должно быть правдой?!
- Альбус! – неожиданно окликнул Дамблдора чей-то моложавый голос из-за призрачной завесы, недоступной глазам Гарри. – Мне что же тебя целую вечность ждать?!
Дамблдор резко обернулся и, оцепенело уставившись куда-то в самую гущу густого тумана, неверяще выдохнул:
- Геллерт…
Глаза Гарри широко распахнулись от удивления, когда Дамблдор вновь на мгновение оглянулся и встретился с ним взглядом. Лучезарно улыбаясь, старый волшебник молодел на глазах: его длинные седые волосы темнели, укорачиваясь до уровня плеч, и завивались плавными волнами; кожа на морщинистом лице и теле разглаживалась, превращая старца в крепкого, подтянутого юношу; изогнутые в улыбке, сухие губы, наливались жизнью, приобретая приятный, нежно-розовый оттенок, а голубые глаза заблестели и заискрились ярче утренней росы на солнце… Гарри не мог вымолвить ни слова, поражённый и восхищённый подобным преображением.