//
//* Борясь с невозможно сильным и абсолютно безрассудным желанием плюнуть на всё и вернуться, Малфой до сих пор подпирал спиной тяжёлые двери лазарета. Его тонкие веки были крепко-накрепко зажмурены, а длинные ресницы и подбородок мелко подрагивали от сдерживаемых слёз. Кусая свои, расстроено поджатые, губы, он затравленно дышал, рвано сопя и раздувая ноздри. Внутри него всё горело и распадалось на части от противоречивых чувств и эмоций. А от противостояния, тянувшегося к «врагу», словно цветок к тёплому солнцу, сердца и резких, рассудительных, но по-малфоевски хладнокровных доводов рассудка, уже начинала нещадно болеть голова. Обхватив себя руками, Драко пытался сопротивляться слабости, внезапно подкосившей колени и завладевшей его телом. Уже чувствуя, что его начинает лихорадить, он собрал остатки воли в кулак и заставил себя отлепиться от двери, чтобы – не дай Мерлин! – беспомощно и позорно не сползти по ней вниз. Если сейчас появится мадам Помфри и застанет его здесь в таком состоянии, то наверняка накричит и прикажет вернуться в свою больничную койку. Но назад пути не было. Если его сейчас силком затащат обратно, то он просто умрёт на месте, лишь раз встретившись взглядом с, переполненными горечью и обидой, хризолитовыми глазами Поттера! Слегка пошатываясь, Малфой, не медля больше ни минуты, побрёл прочь от места, изначально предназначенного для исцеления, но ставшего сегодня их общим с Поттером «эшафотом». Солнечный свет беспощадно резал по воспалённым глазам, нагло струясь из огромных окон коридоров Хогвартса и будто издеваясь над его удручённым и изнеможённым состоянием. Но Драко, тяжело передвигая ногами и практически не различая дороги, с каждым неуверенным шагом продолжал уходить всё дальше и дальше. Он старался не думать о том, что совершенно не чувствовал облегчения от того, что только что наговорил Поттеру. Остановившись на одном из лестничных пролётов, Малфой закрыл глаза и попытался сосредоточиться, прислушиваясь к звукам в замке и прикидывая, который сейчас мог быть час – сил не осталось даже на простенькое заклинание Времени. Судя по приглушённому далёкому гомону, спешащих куда-то учеников, завтрак либо вот-вот начнётся, либо уже в самом разгаре. Так и не открыв глаза, Драко выдохнул и сделал шаг, намереваясь продолжить свой бесконечный спуск по школьным лестницам, но внезапно оступился. И точно бы упал, кубарем покатившись по ступенькам, как кто-то вдруг подхватил его на лету. Драко непроизвольно повис на чужих руках, утыкаясь лбом в стойкую, твёрдую грудь, скрытую под несколькими слоями одежды и плотной жёсткой тканью мантии, насквозь пропитавшейся запахом подземелий и испарений от котлов многочисленных учеников профессора Зельеварения.
- Мистер Малфой, – утробно-рычащий, хоть и несколько обеспокоенный голос Северуса Снегга, прозвучал для Драко, словно сквозь вату. – Что с Вами?! Почему Вы встали, если Вам плохо?
- Я… Мне…нужно… – неразборчиво бормотал себе под нос Драко, пытаясь выпрямиться, и встать на ноги.
- Так. Немедленно возвращайтесь в лазарет! Что я, по-Вашему, должен буду ответить Вашему отцу, если он спросит о состоянии своего единственного сына или лично объявится здесь?!
Видимо, вспыхнувший в глубине зрачков и встряхнувший нервы Малфоя страх, придал ему сил, и он вдруг несдержанно вцепился тонкими пальцами в предплечья своего декана, в отчаянии заглядывая ему в глаза.
- НЕТ! Прошу…профессор… Не говорите…отцу…
- Успокойтесь, Мистер Малфой!
Драко впервые поморщился от звучания собственной фамилии – за последние сутки она уже причинала столько боли им с Поттером...что даже те перспективы, которые та пророчила Драко в будущем, уже не казались ему столь лестными, как прежде. Снегг без резких движений отцепил от себя кисти Драко и, взяв его за локоть, развернулся вместе с ним в сторону Больничного крыла.
- Пойдёмте, – строго настаивал он. – Я провожу Вас к мадам Помф…
- Нет! – вывернув свою руку, Драко шарахнулся к противоположным перилам. – Только не это! Мне нельзя обратно!
- Не вижу ни единой причины. Особенно, – чёрные глаза Снегга недобро блеснули, – после Вашего вчерашнего приключения. Так почему я должен прислушиваться к Вашим просьбам сейчас!? – он нахмурился, поглядывая на своего ученика исподлобья.
- Пожалуйста, – внезапно слетело с дрожащих розовых губ Драко, и оба они опешили, каменными изваяниями застыв напротив друг друга. Драко от того, что произнёс это вслух, а зельевар был дезориентирован и впечатлён тем, что тот вообще знал такое слово!
Немного придя в себя, Малфой сглотнул и выпрямился, пустив в ход «запрещённое оружие»:
– Я не могу вернуться. Пожалуйста…крёстный…
Снегг как-то нервно скривился, порывисто втягивая воздух, а чёрные угольки его округлившихся глаз, лишь на короткое мгновение вспыхнули ярче. Пожалуй, Драко до сих пор не знал ни одного такого же человека, который смог бы сравниться с его странным и загадочным крёстным. Настолько нечитаемой личностью не был, по его мнению, даже отец. И как это родителям пришло в голову сделать Снегга практически его вторым отцом? Ведь тот даже толком и не принимал участия в его воспитании. Всё детство Драко, этот угрюмый мужчина, постоянно то появлялся, то пропадал где-то, решая какие-то слишком важные вопросы и улаживая дела, в которые недозволенно было совать свой аристократический курносый нос маленькому лорду Малфою. А потом это уже стало неважным, ведь у Драко появились новые интересы и его личный маленький, угловатый, шрамоголовый и несуразный фетиш, его «крохотный» секрет, по имени Гарри Поттер. Хотя мама как-то давно упоминала, что были времена, когда Северус был совсем другим, правда, далеко не со многими… Снегг медленно заложил руки за спину и, настороженно задрав подбородок, заговорил своим тягучим, бархатным голосом:
- Тогда потрудитесь объясниться. Почему Вы считаете, что Вам нельзя вернуться?
- Потому… – Драко сглотнул, лихорадочно облизав губы. – Там Поттер, – чёрная бровь Снегга подозрительно поползла вверх. Его явно не устраивал столь скудный ответ. – Мне… – Малфой резко выдохнул и скороговоркой проговорил: – Мне противно лежать с ним в одном помещении! – он скривился, будто попробовав что-то жутко гадкое и горькое. Но на самом деле, эта горечь, поднимавшаяся изнутри, была вызвана мерзким чувством отвращения к самому себе за столь откровенную и подлую ложь. Как? Ну как он мог вернуться…к Гарри, если ощущал себя таким жалким, трусливым и грязным, да просто дрянью, по сравнению с Ним!? И самое ужасное заключалось в том, что он таковым и являлся всё это время! Зачем он Поттеру? Зачем он такой ему? Он просто не достоин Гарри…
Собственный сокрушительный вывод жалящей болью отозвался в висках. А может это просто Совесть? Малфой прикрыл глаза и сильно сдавил пальцами переносицу, стараясь удержать при себе свои истинные эмоции и совладать с внезапным головокружением. Но общая слабость неожиданно усилилась, и, покачнувшись, он лишь в последний момент успел ухватиться за поручень лестницы и устоять на ногах.
- Мист… ДРАКО?! – спохватился Снегг, кидаясь в его сторону.
- Всё… Всё в порядке. Я…я просто немного устал.
Хмуро пронизывая его взглядом, зельевар что-то мысленно прикидывал в уме, храня мрачное молчание. В конце концов, убедившись, что Драко стало немного лучше, Снегг пошевелился, отпуская его локоть, и почти отрешённо произнёс:
- Хорошо. Я хотел поговорить о Вашем отце… – он намеренно сделал длинную паузу, цепко подмечая резкую смену эмоций, отразившихся на лице Драко и в его распахнувшихся глазах: первобытный ужас, понимание и в итоге…смирение.
Едва заметно кивнув, Драко свёл вместе брови и, твёрдо глядя прямо в глаза Снегга, попытался расправить поникшие плечи. Со всеми своими положительными, но больше даже отрицательными качествами, он ведь, драккл бы всё побрал, Малфой! И должен с достоинством встретить свою участь! Но невидимый гнёт, давивший на него со вчерашнего вечера, судя по всему, оказался слишком велик. Поэтому Драко пришлось предпринять несколько попыток, прежде чем у него получилось что-то среднее между сутулостью и его обычной, идеальной осанкой. Не совсем понимая, что конкретно так волновало Драко, и, прекрасно зная, что порой этот юнец бывает упрямее самого́ «несносного Поттера», Северус темнел в лице с каждой секундой и всё сильнее поджимал губы.