Кривая улыбка и хищный блеск в глазах Магнуса не дают и шанса усомниться в этом, и Алек старательно пытается не думать о том, что в последний раз слышал эти слова от него совсем в другом контексте. И они обладали совсем другим значением.
Уже привычное чувство тошноты и слабости поднимается вверх по телу Алека, и в этот раз он не может побороть его. Ничего из этого. Он в полной, абсолютной, нескончаемой растерянности. С одной стороны, этот Магнус — не его, у них нет прошлого, да и будущего точно. Этот Магнус самый настоящий демон, и то, что он еще не тронул Алека только дело времени. С другой стороны, смотря правде в глаза… сможет ли Алек хотя бы попытаться как-то напасть на него, побороть, или хуже того, убить? Определенно нет.
Если бы тут, например, был кто-то из его семьи, и Магнус бы решил попытаться убить их на глазах у Алека, тогда да, вполне вероятно, что он бы и смог навредить ему. Но сейчас, ради самого себя, когда ему в любом случае некуда бежать? Глупо, бессмысленно, нерационально. Алек заебался жить в этом мире. Он просто чертовски, немыслимо устал. Пошло оно все к черту.
Лишь бы Иззи с Максом были в безопасности.
(Как будто такое возможно.)
Щелчки пальцев перед его самым носом выводят Алека из раздумий, и он непонимающе глядит на усмехающегося Магнуса.
— Все, ангелочек, я снял все мерки. Не забывай дышать, — ехидно добавляет демон.
— Мерки? — только и удается выдавить Алеку, совершенно сбитому с толку из-за резко свалившейся ему на голову реальности.
— Да, мерки. Мое главное украшение праздника не может ходить в чем попало, будет слишком много важных гостей, — снисходительно поясняет Магнус, с довольным хмыком проводя руками по телу несопротивляющегося ангела.
До Алека наконец доходит, в чем дело.
Магнус решил использовать его, как декор. Как дорогой, изысканный выставочный экспонат. Устроить прием, привлечь выгодных для его хуй-знает-каких-демонских-дел людей, похвастаться им, возможно, даже дать потрогать его крылья или продать пару перышек, прилюдно выдернутых прямо на месте.
Глаза Алека панически расширяются, а сердце начинает стучать с утроенной силой. Сердце, которому не прикажешь, и которое все равно продолжает любить и полностью доверять Магнусу, несмотря на то, кем он является в этой Вселенной.
Просто смехотворно.
Алек неверяще переводит взгляд на Магнуса, наконец понимая, что то, что ему позволяли отсыпаться и отъедаться нужно было только для того, чтобы потом он не выглядел слишком жалко.
К его удивлению, Магнус смотрит на него в ответ. Его глаза хитро прищурены, а ядовитая демонская аура так и витает вокруг, но почему-то он не комментирует вид Алека, и даже не пытается запугать его еще больше.
Где-то глубоко в сознании Алека начинает формироваться мысль. Никудышная, слабая, неуверенная. Но уже существующая.
Понятно, что изменить Магнуса у него здесь не получится, но что, если попытаться пробудить в нем хоть что-то светлое? Что, если даже в демоне где-то глубоко внутри может находиться остатки человечности?
— Не надо, — умоляюще хрипит Алек, продолжая смотреть прямо на Магнуса. — Не делай этого.
В комнате повисает тишина, и только бурлящее где-то за стеной зелье нарушает это мгновение спокойствия и единства.
Впрочем, оно быстро разваливается.
— Не устраивать прием? Не выставлять тебя? Ты вообще о чем? Я ждал подходящего момента слишком долго, ангелок, поэтому лучше возвращайся в свою комнату и не высовывай оттуда носа, иначе мне придется лично заняться твоим воспитанием, а это, я обещаю, тебе не понравится.
Алеку не надо повторять дважды. В конце концов, он, считай, в плену. Какая разница, в какой комнате сидеть, если ничего больше ему все равно делать нельзя?
Алек захлопывает дверь своей (надо же, выделенная гостевая комната теперь официально его) комнаты и падает на кровать вниз лицом. И как он мог подумать о том, что у демонов могут быть чувства?
***
Проходит всего один день, и Алек официально мертв. Потому что Иззи с Максом тоже мертвы.
То, что кто-то все-таки нашел его брата и сестру не такая уж неожиданность, и когда какой-то знакомый Магнуса с радостной гордостью рассказывал про то, какой переполох был, когда их соратники словили сразу двух таких великолепных ангелов, Алек мгновенно понимает, про кого идет речь. Описания демона только подтверждают его догадку, и когда тот переходит к подробностям, Алек не выдерживает и сбегает. Он даже не плачет. Он высушен до дна, и в нем не осталось и капли нормальных человеческих эмоций.
Алек прячется в своей комнате, полностью игнорируя Магнуса, и просто съеживается в углу, обхватывая себя руками, закрывая глаза, представляя, что весь этот мир просто какой-то дурной сон.
Спустя некоторое время Алек прекращает трястись и перебирается с пола на кровать, утыкаясь носом в подушку. Мысли неконтролируемо текут в собственном потоке, и он не может сделать ничего, чтобы остановить их.
Знал ли он, что этот день настанет, причем в ближайшем будущем? Да. Понимал ли он, что вечные скитания и страх погони намного хуже смерти? Разумеется. Хотел ли он такой жизни для дорогих ему людей? Конечно нет. И даже не смотря на все это, желал ли Алек их смерти?.. Нет. Он не хотел этого, и осознание того, что сейчас он действительно остался совершенно один здесь, в этом ужасном мрачном мире, делает все хуже.
Магнус заходит к нему в комнату, присаживаясь рядом на кровать, наблюдая за Алеком внимательным взглядом.
Алек не шевелится, а только переворачивается на спину, пустыми глазами уставившись в потолок.
— Ты знал их? — то ли спрашивает, то ли утверждает Магнус. Ему даже не надо пояснять, о ком идет речь.
— Они были моей семьей, — отвечает Алек, к собственному удивлению. — Больше у меня никого нет.
Магнус издает нечленораздельный звук, уставившись куда-то в пространство, и Алек помимо воли задумывается над тем, что происходит в голове у демона.
— В этом ваша слабость. Все ангелы слишком привязаны к своим семьям, — медленно произносит Магнус.
Алеку даже не хочется спорить. Сейчас демон говорит нормальным тоном, и в голосе не слышно ни ехидства, ни насмешки, а если закрыть глаза, то можно легко представить, что это его родной Магнус, который никогда не навредит ему. Алек так и делает.
— В любом случае, это все неважно. Я купил тебя, и теперь ты мой. Можешь вычеркнуть из памяти жизнь до меня, — тут же добавляет Магнус, не давая Алеку забыть, кто он такой, и на каких правах он здесь находится.
Алек не может сдержать истерического смешка. Если бы только этот Магнус знал, насколько его жизнь и вправду делиться на до/после него.
— Ты слишком дерганый, — недовольно замечает Магнус в ответ на это. — Я не могу позволить тебе опозорить меня на приеме. Придется научить тебя хорошим манерам, ангелок.
Алек лениво слушает его, но на последнем слове что-то меняется, неясные, смутные воспоминания из прошлых жизней прорываются в его сознание, и Алек, сам не зная почему, вдруг на несколько мгновений теряет свою апатию и пустоту и совершенно не контролирует то, что вырывается из его рта.
— Пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста, Магнус, я прошу тебя. Я не могу больше выносить этого. Они мертвы, все мертвы, я мертв, я не могу, у меня нет… Я не… Пожалуйста, хватит, прекрати это, я не могу проснуться, это сон, это только сон… — его голос мутный, хриплый, насквозь пропитанный горечью безнадежности.
Так же быстро, как этот приступ словоизвержения начался, он и заканчивается, и Алек вновь теряет все силы, прикрывая глаза и начиная размеренно дышать.
Магнус не шевелится, удивленно наблюдая за ангелом, в попытке разгадать его. Обычно все пленные больше всего переживали за свои крылья и то, каким образом их собираются мучить. Иногда они просились на свободу. Почти всегда пытались сбежать, накликая неприятностей на свою голову. И всегда, абсолютно всегда оскорбляли демонов, пытаясь задеть их, заставить сражаться, выплескивая всю ненависть им в лицо.