– Боюсь много времени чтобы подумать над моим предложением у тебя не будет.
Я досадливо поморщилась. Судя по его аргументам, у меня не то, что времени, да и выхода то особо не было. Ибо придумать иной способ разрешить ситуацию, помимо предложенного, было просто нереально. И мы оба это прекрасно осознавали. Но отвечать я не торопилась. Просто, не глядя, протянула руку ладонью вверх, в которую он в ту же секунду понятливо вложил кольцо, будто всё это время не выпускал его из рук. Я со вздохом опустила тяжелое украшение в карман и остановилась, краем уха услышав некий странный звук.
Мы подошли к той самой балюстраде обвитого плющом патио, откуда стартовали каких-то пару часов назад. С другой стороны Резиденции, эхом резонируя в сквозном каменном коридоре с гобеленами, вместо недавних яростных воплей долетал уже совсем иной звук – леденящий душу треск разрастающегося пламени.
Синхронно мы кинулись вперед, через коридор, к главному выходу из арки напротив фонтана. Блондин оказался на крыльце раньше меня, и застыл там, разглядывая нечто, мне пока недоступное. Догнав, я осторожно выглянула из-за его плеча и ахнула.
Главное здание Белых Холмов было окружено высоким кованным забором, по обе стороны которого вились дикие плющ и виноград, искусно создавая иллюзию живой стены. Изнутри ничего не изменилось, все также спокойно трепетали на ветру пятиугольные листья, но по другую сторону забора…. Там они давно съежились, почернели и исчезли в печально знакомой черной, трехметровой высоты стене огня, вздыбившейся вторым забором вокруг Резиденции.
И там же за воротами, спиной к нам, в полыхающем пламени темнела знакомая широкоплечая фигура. Я судорожно вздохнула, и затравленно огляделась, как если бы в поисках помощи, которой, собственно, ждать было не от куда. С Алесом мы все обсудили еще час назад, и я должна была решить эту проблему сама, Индиго мне в помощь. Но, черт побери, неужели прямо сейчас?! А как же собраться с мыслями, отдохнуть-переодеться, выпить для храбрости, наконец? Как же было страшно! Но слова, как и жалобы, были излишни.
Слабо кивнув напоследок Алесу, я, на подкашивающихся ногах зашагала вперед, к воротам, мысленно подбадривая себя изо всех сил, и стараясь не оборачиваться. Смысла в этом тоже не было.
– Я надеюсь на тебя, будь осторожна… – Эхом понеслось мне в след.
Ага. Я сама осторожность.
Ворота едва слышно скрипнули, распахиваясь настежь. Я снова глубоко вдохнула, успокаивая бешеное сердцебиение, и попыталась дышать размеренно. Я скала, большая холодная гранитная скала, и ничто не сдвинет меня с места, ничто не потревожит… Даже огонь, черный, страшный, высотой в два моих роста… Зажмурила глаза и сделала крошечный шаг вперед, за границу ворот, отчаянно надеясь, что не превращусь в факел в ближайшие несколько секунд.
И чудо произошло. Не было ни жара, ни рёва пламени, только странная неестественная тишина. Но она казалась еще страшнее… По спине в предвкушении чего-то ужасного поползли злорадные мурашки. Я распахнула глаза и увидела, что пламя морской волной отхлынуло от моих босых ног, и, плавно обогнув, сомкнулось за спиной, отрезая путь назад.
Я медленно огляделась. Спешить опять же было некуда. Уже.
Сквозь темные языки огня, будто сквозь плотную вуаль, смутно просматривались силуэты деревьев, громада Резиденции далеко позади, аллея, а прямо передо мной… Колыхающаяся волна беззвучно расступилась, пропуская Инквизитора. Я понимала, что если сейчас потеряю самообладание, то бежать все равно будет некуда, только если вокруг него побегать с истошными воплями, что, думаю, не возымеет должного эффекта. А если и возымеет, то ненадолго. Поэтому я молчала, как партизан на допросе, судорожно сжимая руки в кулаки, и невозмутимо (по крайней мере, мне так казалось) его разглядывала. Внешний вид Инквизитора, как всегда, был на высоте. Зачесанные назад волосы, приталенная темная рубашка с небрежно закатанными рукавами, на запястьях пара странных браслетов явно артефактного происхождения, среди которых затесался и мой знакомый ажурный. Свободные льняные штаны, стильные мокасины. Кир явно больше заботился о здоровье и благополучии своих нижних конечностей, нежели белобрысый, беспечно разгуливающий в тяжелых сапогах по колено и в плотных кожаных штанах при температуре воздуха в плюс двадцать пять.
Я ожидала чего угодно: пощечины, оскорблений, жутких ожогов в конце концов, и много других ужасных вещей, которые так красочно себе нафантазировала, но только не вот этого мягкого любящего взгляда темных, влажно блестящих глаз и негромкого: – Наконец то. Я так соскучился, моя принцесса.
А потом меня как тряпичную куклу подхватили знакомые сильные руки и понесли сквозь огонь, и тот послушно расступался перед нами, как стая мелких рыбешек перед белой акулой.
А мой мозг разрывался от двойственных чувств и ощущений. С одной стороны хотелось прижаться к нему что есть сил и замурлыкать, а с другой… Когда же последует наказание? Может он лишь отсрочивает страшную казнь, чтобы помучить меня неизвестностью, а потом успеть насладиться глумливыми издевательствами и жуткими пытками? Очень было непохоже на то. Кир вёл себя так, будто ничего не произошло. Будто бы он и не пытался свергнуть моих родителей, будто бы и не убил человека на моих глазах, и будто бы я не выкинула его подарок на пыльную рыночную площадь, обманув его самого с помощью фантома, будто его странная мать не издевалась надо мной, потчуя жуткой кашей, годной только на корм скоту и наряжая в старое тряпьё… Как будто бы ничего этого никогда не случалось, и он бережно нёс меня куда-то с довольной улыбкой на своем красивом лице, как самую драгоценную в мире ношу.
А нёс он меня в экипаж. В агрессивного вида матово-чёрный экипаж с затемнёнными окнами. И в этом мире Кир был в своем репертуаре.
Внутри экипажа царили полумрак и прохлада с едва уловимым запахом ландышей и до боли знакомых духов. Едва дверь за нами захлопнулась, как языки пламени снаружи вмиг исчезли, будто их и не было, оставив на земле лишь черные проплешины от сгоревшей зелени.
Отойдя от легкого оцепенения, я высвободилась из его рук, и пересела на сиденье напротив, скрестив свои собственные в защитном жесте на груди. Жест, разумеется, защитить не мог, но в моральном плане мне так было куда спокойнее, чем изображать недотрогу, восседая на его коленях. Но смелость, как и решимость, а вместе с ними весь мой агрессивный настрой, с которым я изначально планировала вступить в разборки, куда-то подевались под его потемневшим взглядом. Ну зачем на меня так смотреть! С такой любовью, с таким восторгом, с этой полуулыбкой, подрагивающей на кончиках губ. Казалось, он заполнил сбой все пространство экипажа, словно темнотой, и в какой угол я бы ни щемилась, везде будут поджидать его объятия.
Но ведь я здесь затем, чтобы все выяснить. Этим и буду заниматься, и постараюсь абстрагироваться, очень сильно постараюсь! Но мужчина никак не хотел помогать.
– Иди ко мне?
Он снова протянул ко мне руки в надежде, что я прыгну в них по первому зову. Ну уж нет. Сначала претензии!
– Ты – убийца!
Руки опустились, одна темная бровь вопросительно поднялась. – Ну и что?
– Ну и что? Ну и что?!
Я опешила. А ведь действительно, и что? Это для меня, человека, воспитанного в соответствии с законами иного мира, это может быть чем-то чудовищным и из ряда вон выходящим, а для него вполне себе обыденная профессия, можно даже сказать, почётная и уважаемая. И родителей он пытался свергнуть именно с этим железобетонным убеждением человека, которому все в этой жизни было позволено. И людей жег, просто честно выполняя свою работу. И как же я раньше об этом не задумалась… Но ведь даже у него, профессионального убийцы, могли быть хоть какие-то моральные принципы?
– Ты убил женщину на площади… За что?
Он непонимающе нахмурился и моргнул пару раз, вспоминая. Боже мой, неужели это настолько рутинно для него, что он не может вспомнить убийство одного конкретного человека? А нет, кажется, вспомнил.