— Все, приехали, Лев Николаевич, — объявил я, — вы уже почти дома.
— Да, в самом деле, — ответил мой собеседник, оглядываясь по сторонам. — Но что это было?
— Для того, чтобы зря не трястись четверть часа в поезде, мы с вами прошли через портал, одна нога здесь, другая уже там, — пояснил я. — Помимо всего прочего это было нужно для того, чтобы вы убедились, что разговариваете не с ловким аферистом, который пытается морочить вам голову.
— Да уж, — хмыкнул Лев Гумилев, бросив быстрый взгляд на Кобру, — на аферистов вы оба совсем не похожи, скорее на пару холодных профессиональных убийц…
— Так уж получилось, — сказал я, — что мы с Коброй происходим две тысячи шестнадцатого года, где мы вместе служили в силах специального назначения главного разведывательного управления генерального штаба. Поэтому убивать врагов своей страны это часть нашей работы. Впрочем, к вам это не относится никаким боком.
— А вот некоторые считали иначе… — насупился Гумилев.
— К нашему делу эти некоторые не имеют ни малейшего отношения, — отрезал я. — Кого из них встречу, выверну наизнанку, будто старый носок. Я такое умею. И еще я самым непосредственным образом вижу, что вы не враг своей стране и никогда им не были и на этом обсуждение данной темы требуется закончить раз и навсегда.
И тут Кобра решила вставить в нашу беседу свои «пять копеек» и сказала:
— Батя уже дал втык обоим товарищам Лениным за то, что те формировали свою партию не только из настоящих бойцов, но и из всяких проходимцев, коллективных Зиновьевых, Свердловых и Троцких, что потом икнулось тяжкими последствиями. Также он поставил на вид товарищу Марксу, за то, что тот делал глобальные выводы из весьма ограниченного набора данных, полученного при исследовании европейского капитализма середины девятнадцатого века, и некритически воспринял писания предшественников, разных социалистов-утопистов. Вот кого требовалось прямо при рождении топить в большой грязной луже.
— «Батя», это мой боевой позывной в группе, — пояснил я.
От всей этой информации, вываленной на его несчастную голову, Лев Гумилев мог бы споткнуться, если бы мы в тот момент не стояли уже на эскалаторе, выносящем нас с пятидесятиметровой глубины наверх, к свету дня.
— Э-э-э, — растерянно произнес он, — как вы могли дать втык товарищам Лениным, да еще Карлу Марксу, ведь они давно уже умерли?
— Ваш мир далеко не первый на моем пути, — ответил я. — В конце шестого века я спас от истребления и разорения славянский племенной союз Антов-артан, под корень уничтожив кровожадную аварскую орду. Там, на триста лет раньше Рюрика, я собрал под свою руку людей, стремящихся к безопасности и лучшей жизни, провозгласив создание государства Великая Артания, где все будет не по старине, а по новому Покону*. Потом мне прошлось пройти через мир, где только-только начиналось вторжение Батыевой орды на русские земли. Горели селения, свистели стрелы, с немузыкальным лязгом скрещивались мечи и сабли. И снова мне надо было вести священную тотальную войну против кровожадных иноземных находников**. Мое войско, собравшись в кулак, било монгольские тумены по очереди, не оставляя на поле боя выживших. И вот когда дело было сделано и все немытые узкоглазые грабители и насильники упокоились в безымянных могилах, я занялся политикой, сколотив из русских княжеств зачаток будущей Русской империи. Потом был мир Смутного Времени, где мне пришлось распутывать интригу с Лжедмитрием и успокаивать мятущиеся умы, жаждущие природного царя. Там я попутно смахнул с карты разбойничье Крымское ханство и пополнил свое войско бывшими галерными рабами, готовыми идти за своим освободителем хоть на штурм Врат Ада. Потом я немного «порешал вопросы» в мире тысяча семьсот тридцатого года, предотвратив наступление «бабьего века», после чего меня бросило на окровавленное Бородинское поле. Потом была Крымская война и оборона Севастополя, где моя армия от души врезала господам коалиционерам, чтобы те не пытались более никогда ходить с войной на Россию. Далее у меня был великий и ужасный двадцатый век, где мне пришлось пройти через миры русско-японской, первой мировой, гражданской и Великой Отечественной войн, предотвращать убийство Сталина в пятьдесят третьем году, расшевеливать Застой в семьдесят шестом и вправлять мозги совершенно обезумевшим коммунистическим вождям-диадохам у вас в восемьдесят пятом. Как вы сами понимаете, знакомства на этом пути у меня образовались самые разнообразные, от византийского полководца Велизария, который командует в моем войске армией, до Маркса, Энгельса, двух товарищей Лениных, трех Николаев Вторых и восьми воплощений товарищей Сталиных из разных миров.