— Об одном из этих случаев мы точно знаем, — кивнул Джеральд Форд, — мистер Брежнев рассказывал. Да и наш посол в Аквилонии Дэвид Поппер докладывал, что там тоже имеются свои эйджел, которых местные власти победили, а потом включили в состав своего государства. Однако, мистер Сергий, насколько я понимаю, в чем-то ваши расчеты не оправдались…
— Совсем недавно, — сказал я, — мне довелось схлестнуться в космическом сражении с боевой эскадрой консорциума темных эйджел, спасая от уничтожения русскую цивилизацию в одном из искусственных миров. Все произошло внезапно. Направлялся я туда на «Неумолимом» с дипломатической миссией на переговоры, а оказался в непосредственной близости к вражескому флоту, бомбардирующему мирные русские города. Дальнейшее было проделано на одних боевых рефлексах, моих и команды моего линкора, тем более, что победа в том сражении была делом техники, а не какого-либо военного искусства, ибо мощь и боевые возможности сторон несопоставимы. Главной моей задачей в том сражении было не поубивать никого лишнего, ибо эйджел, признавшие поражение и прошедшие через инверсию, становятся крайне полезными гражданами моего государства, да и христианская максима гласит, что Господь желает не смерти грешника, но его исправления. Однако победой над эскадрой эйджел дело не закончилось. Битва в космосе уже перешла в фазу подсчета добычи, как вдруг с североамериканского континента в большом количестве начали стартовать межконтинентальные ракеты с термоядерными боеголовками, нацеленные на Россию. Неинтересны мне были эти люди совсем, но они сами выбежали мне навстречу с криком: «Вот они мы, любите нас, любите». Ракеты мы посбивали с особым цинизмом, так как мы это умеем, после чего решили разобраться с теми, кто их запустил.
— Да, мистер Сергий, мы знаем, что вы умеете и первое, и второе, — сказал Джордж Буш-старший. — Но какое отношение это имеет к обсуждаемому сегодня вопросу?
— Имеет! — отрезал я. — Дело в том, что Североамериканский Корпоративный Директорат того мира оказался совсем не похож на Соединенные Штаты Америки даже в худшие периоды их существования.
Ответом было изумленное молчание.
— Какой такой еще Директорат, мистер Сергий? — после довольно длительной паузы спросил Дуайт Эйзенхауэр.
— Обыкновенный, корпоративный, мистер Эйзенхауэр, — с нажимом произнес я. — То есть тамошнее государство оказалось устроено подобно корпорации, управляемой Советом Директоров: по одному топ-менеджеру от четырнадцати крупнейших холдингов, в совокупности владеющих тремя четвертями национального богатства. Имелся еще и некий аналог нижней палаты парламента, Совет Корпораций, в котором были представлены все коммерческие организации, легально ведущие свою деятельность на территории Североамериканского Директората. Но только там, как и на любом собрании акционеров, голосование производится не из принципа «один человек — один голос», а исходя из объема капитализации компании, то есть опять же по факту все вопросы решали все те же четырнадцать крупнейших холдингов…
— Постойте, мистер Сергий, — прервал меня Джеральд Форд, — Но ведь мнения четырнадцати человек могут разделиться пополам, и тогда не будет принято никакого решения.
— На этот случай в Директорате был предусмотрен пятнадцатый член, именуемый Президентом, избираемый Советом Корпораций, который голосовал, только если мнения других членов этого органа власти капитала над американским народом делились ровно пополам, а во всех остальных случаях воздерживался, — ответил я.
— Вы, мистер Сергий, говорите как настоящий марксист, — проворчал Джордж Буш-старший.
— В том смысле, что мои симпатии на стороне людей из народа, а не владельцев заводов, газет, пароходов, я, конечно, марксист, однако все остальные постулаты этого учения признаются мной выборочно, от полного одобрения до коренного неприятия, — ответил я. — Но речь сейчас не обо мне, а о вас, господа американские президенты. Корпоративный Директорат — это тоже Америка, и его исходный код сидит внутри вашего государства. Таким оно было бы и в Основном Потоке, если бы не два человека — Владимир Ленин и Франклин Делано Рузвельт.
— Мы вас не понимаем, — за всех сказал Дуайт Эйзенхауэр. — Какая связь между мистером Лениным и стариной Фрэнки?
— Ленин, возглавив Октябрьскую революцию в России, зажег перед вами красный свет, показав, что двигаться в том направлении смертельно опасно, — ответил я, — а Франклин Рузвельт, не отвергая основ капиталистического устройства, попытался построить альтернативную Директорату вполне человеколюбивую Америку Нового Курса. Но только в том мире Франклина Рузвельта не было, а Владимир Ленин оказался не вождем мировой революции, а всего лишь министром труда в правительстве Российской империи. Даже самая гуманная, человеколюбивая и процветающая Империя не пугает ваши бизнес-круги своим могуществом так, как алый флаг мирового большевизма, трепещущий на ураганном ветру перемен.