— Но, мистер Серегин, почему же эти наблюдатели обосновались именно у нас в Америке, а не где-нибудь еще? — спросил Рузвельт. — За что нам такая напасть?
— А где еще в последнем десятилетии девятнадцатого века человек европейской внешности, говорящий по-английски с акцентом и расплачивающийся за все золотыми монетами, не вызывал у соседей не только подозрения, но даже простого удивления? — спросил я. — В те годы ваша Америка воистину была проходным двором, и любой чужак, не выделяющийся из толпы, терялся в ней так же надежно, как и камень, брошенный в реку. Среди эйджеловских колонизатов имеется планета Франкония, заселенная выходцами из средневековой Европы, и как раз среди этого контингента эйджел набирали себе агентуру для внедрения.
— В своем мире, — сказал Джеральд Форд, — мы агентуру Наблюдателей уже ищем, и при обнаружении сразу же посадим этих предателей человеческой расы на электрический стул. Собственно, это все, что нужно знать по данному вопросу.
— Электрический стул — это лишнее, — хмыкнул я. — Пусть поработают под контролем вашего ФБР и моей службы безопасности, а там будет видно. И вообще это касается всех миров. Отправить Наблюдателей на электрический стул сможет любой дурак. Морочить голову инспекционным миссиям Совета Кланов, регулярно посещающим Землю, будет гораздо интереснее. Надеюсь, это ясно всем?
— Так точно, сир, — с армейской вышколенностью за всех президентов-наместников ответил генерал Эйзенхауэр.
— Ну хорошо, джентльмены и леди, с наблюдателями вопрос понятен, — вздохнул президент Рузвельт. — В те годы, когда они у нас обосновались, я был уже достаточно взрослым человеком, а потому хорошо помню, что такое иммиграционный бум. Кто тогда только ни прибывал к нам в Америку пароходами из Европы — от выходцев из Британии до поляков, венгров, румын и русских евреев. Некоторые и вовсе не могли молвить и слова по-английски, но тем не менее неплохо устраивались в новой жизни. А теперь, мистер Серегин, скажите, что вы хотите от меня лично и нашей Америки в целом.
— Вы это от меня уже слышали, но для понятности могу повторить, — сказал я. — Вам следует перестать рваться к мировому господству, ибо Америка должна стать такой же страной, как и все; выйти из Атлантического Пакта — пусть Черчилль сам расхлебывает то, что заварил его предшественник; прекратить все работы по Манхэттенскому проекту; забыть об идее своей национальной исключительности, и в завершение всего продолжить и углубить реформы вашего Нового Курса. Совладения, извините, я вам не предлагаю, ибо этот вариант оказался тухлым. И еще, в ближайшее время адмирал Ямамото предпримет еще одну атаку на Гавайи с целью захвата этого архипелага, и лучше бы вам не пытаться укреплять этот передовой пункт, ибо такое решение приведет только к дополнительным жертвам с вашей стороны. Потом, когда Япония капитулирует перед Советским Союзом я, скорее всего, заберу это место под свой дипломатический эксклав. Все имеет свою цену, и ваши действия по разжиганию будущей мировой войны тоже. А сейчас я организую вам блиц-тур по своей Метрополии и некоторым другим мирам, чтобы вы познали ситуацию в Мироздании во всем ее многообразии. Сопровождать вас будет мисс Дафна и моя соратница Кобра с супругом. Со всеми возникающими по ходу вопросами обращайтесь к ним, и они ответят вам так же честно, как и я сам. На этом на сегодня все. Желаю вам приятного и познавательного путешествия.
Тысяча сто одиннадцатый день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости
Элеонора Рузвельт
Поначалу я думала: зачем я здесь? Мало что нас связывало с Фрэнки к этому времени. Я лишь исполняла свою роль первой леди, поддерживая его реноме. Но в этом сказочном, но непонятном и чужом мире я сразу почувствовала себя лишней. Никакой роли не играла я в жизни Фрэнки, наш брак был номинальным, впрочем, приносящем бонусы нам обоим. Но это было ТАМ… А здесь? Я быстро поняла, что среди этих его… покровителей? знакомых? — среди них притворяться бессмысленно, так же, как и перед самим Господом. И поэтому мне было непонятно, что им может понадобиться от меня, стареющей женщины, жизнь которой прошла без нужды и лишений, но была не особо счастливой.