Эвелин я не положил — она сидела у меня на коленях, сжимая мою рубашку. Крис, держа руки, сквозь боль посмеялся:
— Нас в таком виде в любую маскарадную вечеринку примут. У нас спецэффекты крутые.
Нейт, сидевший рядом с ним, стукнул его по голове.
— Придурок, молчи, — сквозь зубы сказал он, явно злясь.
— Что? — хмыкнул Крис.
— Что‑что, — выговорила Эвелин. — Я поняла: быть клоуном у тебя в ДНК, но хоть сейчас молчи. Люди умерли.
— Мы живы, — пожал плечами Крис.
Я промолчал, обняв Эвелин крепче. Она скривилась от боли, но виду не подала. Кровь с рук Криса сочилась — он держал рану. Место, где он сидел, уже было в крови.
— Быстрее! — рявкнул я на водителя, и он ускорился, как только мог.
Глава 26
Дерек
Мы добрались домой. Все спустились и пошли в больничное крыло. Андерсон тут же подошёл.
— О боже, — выдохнул он, увидев нас четверых. — С кого начнём?
Эвелин скривилась и кивнула на Криса:
— Он много крови потерял.
Андерсон ничего не сказал — только кивнул и повёл Криса в процедурную. Нейт, хоть и был цел, нужен был рядом: помочь удержать Криса, если понадобится, да и просто поддержать.
Я посадил Эвелин на койку и опустился на колени. Её ступни… Осколки стекла глубоко впились в кожу, кровь медленно сочилась, оставляя тёмные пятна на белом покрывале. Я сжал челюсть до боли.
— Сильно болит? — спросил, поднимая на неё глаза.
— Ещё бы, сильно. — Потом протянула мне руку. — Ты сначала на это посмотри.
На её пальцах алели капли крови, кожа вокруг — покрасневшая, воспалённая. Я осторожно поцеловал её пальцы.
— Я найду тех, кто послал этих ублюдков, — тихо, но твёрдо сказал я. — Они пожалеют.
Она фыркнула:
— Ага, конечно. Ты на себя сначала посмотри.
— Эвелин, — выдохнул я. — Я найду того, кто это сделал. Найду того, кто посмел сделать тебе больно.
Он будет молить о пощаде. Будет на коленях извиняться перед тобой — и только потом умрёт.
Она слегка прищурилась, видимо только сейчас поняв, что я говорю на полном серьёзе.
— Да‑а, хорошо, — протянула она. — Иди рану обработай. Тебя же били, как грушу для бокса.
— Со мной всё хорошо. — ответил я и присел рядом с ней.
— Да, конечно. Если бы не я, ты бы даже не заметил того, кто сзади тебя.
Я пожал плечами:
— Крис говорит правду: ты реально чудо света.
Она закатила глаза и сжала простыню от боли.
Я смотрел на неё — на её бледное лицо, на капли крови, стекающие по рукам, на сжатые от боли пальцы, — и внутри всё рвалось на части.
Я не удержался, поднялся и зашёл в процедурную — проверить, как там Крис.
Ему уже зашивали руку.
Он лежал, стиснув зубы, держа в них собственный галстук, будто это могло заменить наркоз.
Андерсон заметил меня и сразу начал оправдываться:
— Ваш брат настоял… без обезболивающих.
— Терпи, — бросил я, подходя ближе к Крису. — Как ты?
Он ничего не ответил. Только посмотрел — коротко, упрямо.
— А с тобой? — кивнул в сторону Нейта.
— Всё нормально, — сказал он, хмурясь.
— Я почти закончил, — добавил Андерсон. — Потом осмотрю вас.
— Нет, — отрезал я. — Ты идёшь к Эвелин.
Андерсон замялся.
— С вами всё нормально…
— Если ты ещё жив, — рявкнул я, — иди и осмотри мою жену.
Он больше не спорил. Закончил шов и вышел.
Крис откинулся на подушку и вдруг усмехнулся, несмотря на боль:
— Сделку заключили… ура, — пробормотал он, приподнимая здоровую руку.
— Думаю, без наркоза у тебя и так с головой проблемы, — хмыкнул Нейт и опустил его руку.
Я сжал челюсть.
Смотреть на них в таком виде было невыносимо.
И Эвелин… она сидела, делая вид, что держится, хотя: при каждом движении ей хочется расплакаться.
Я вышел к ней.
Андерсон уже подготовил всё необходимое.
— Предупреждаю, миссис, — сказал он ровно. — Будет очень больно.
— Ага, — хмыкнула она. — Уже поняла.
Она схватила подушку позади себя и сжала её так, что побелели пальцы.
Я подошёл ближе и протянул руку.
Она прищурилась, но всё-таки вцепилась в меня.
Андерсон начал медленно вытаскивать осколки.
Эвелин сжала зубы так сильно, что я услышал скрип.
— А-а-а! — вырвалось у неё, когда очередной осколок вышел.
— Ногу не дёргайте, — бросил Андерсон, не обращая внимания на крик.
Я сжал её руку крепче и сел так, чтобы она не видела его движений.
— Каблуки точно идиотские, — сказал я глухо, просто чтобы она слышала.
Она сжала мою руку ещё сильнее.
Ногти впились в кожу, больно — но я даже не поморщился.
Пусть лучше так.
Лишь бы она не была одна в этой боли.
Сидела, держа мою руку, и морщилась от боли.
Десять минут — или вечность? — Андерсон аккуратно извлекал осколки стекла, промывал порезы, наматывал бинт. Наконец он закончил, молча вышел.