Глава 27
Эвелин
Я молчала, всматриваясь в его лицо.
— И?
Он посмотрел прямо мне в глаза. Так, что я перестала дышать.
— Это значит «приговор», Эвелин.
Слова осели где-то глубоко.
— Приговор?..
— Да, — спокойно продолжил он. — И он здесь, рядом с твоими губами. Потому что в тот день… — он на секунду замолчал, будто собирался с мыслями, — когда ты меня поцеловала, ты решила за меня всё.
Я затаила дыхание.
— Кто я. Кем был. Зачем жил. В тот миг всё исчезло. Осталась только ты. Ты, которая перевернула мою жизнь, даже не понимая этого.
Он говорил без пафоса. Без красивых жестов. Просто правда и искренность.
— Твой след помады… — он едва коснулся пальцами татуировки. — И это слово. «Приговор». Не как наказание. А как точка.
— Ты не наказание, — тихо сказал он. — Ты спасение.
Ты перевернула мой мир и одновременно дала мне покой. И я выбил это на коже, потому что не хочу, чтобы ты была просто «той, кто мне нравится». Я хочу, чтобы ты была частью меня. Навсегда.
— Я… — начала я, но голос дрогнул. — Я часть твоего плана, Дерек. Это фальшь…
Он аккуратно, но настойчиво взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.
— Нет, любимая. Ты не часть моего плана. Ты — часть меня. И всегда была.
Что-то внутри меня сжалось, а потом будто взорвалось. Я бросилась ему на шею, обняла так крепко, как только могла. Он выпрямился, обхватил меня обеими руками и поцеловал в макушку.
— Хочешь, — усмехнулся он, — сделаю ещё одну татуировку? «У меня жена психованная, держитесь подальше».
— Придурок, — прошептала я, сдерживая слёзы.
— Зато твой, — ответил он.
Я подняла на него глаза.
— Я люблю тебя.
Он замер. Словно я сказала что-то запретное. Волшебное. Его взгляд стал таким уязвимым, что у меня защемило сердце.
Его рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в волосах, и он прижался лбом к моему.
— Повтори, — тихо сказал он. Не приказом. Просьбой.
Я сглотнула. Сердце билось так громко, что, казалось, он слышит.
— Я тоже тебя люблю, — повторила я уже увереннее.
Он закрыл глаза. На секунду. Всего на одну проклятую секунду — и я увидела, как с него будто сорвали броню. Не Дерек Блейд. Не человек с фамилиями, сделками и кровью. Просто мужчина, которому наконец-то сказали то, чего он, возможно, ждал всю жизнь.
— Ты даже не представляешь, — хрипло выдохнул он, — что ты со мной делаешь.
— Представляю, — прошептала я. — Потому что ты со мной делаешь то же самое.
Он усмехнулся краешком губ, но в глазах стояло что-то опасно тёплое. Почти до слёз.
Я провела рукой по его волосам на затылке — медленно. И вдруг пальцы словно зацепились.
Волосы были липкие, склеенные.
Я замерла. Медленно убрала руку.
Ладонь была в крови.
— Что это?.. — прошептала я.
Дерек не успел ничего сказать. Я уже нагнулась, осторожно отодвинула его голову и посмотрела. Кровь всё ещё сочилась — не сильно, но свежая. Волосы слиплись, кожа под ними была тёплой и влажной.
— Откуда это? — первое, что вырвалось у меня. — Только не говори, что это с банкета и ты до сих пор…
Он поднял голову, будто ничего страшного.
— Всё нормально, Эвелин. Не беспокойся.
Я округлила глаза и нахмурилась.
— Ты серьёзно?! — сказала я громче, чем я хотела.
Он усмехнулся:
— У тебя настроение меняется быстрее, чем что либо другое.
Я слегка стукнула его по голове.
— Иди к Андерсону, придурок, — сказала я, толкая его. — Немедленно.
Он улыбнулся — спокойно.
— Ничего страшного. Всё хорошо.
— Эй! — почти выкрикнула я, сердце сжалось от тревоги.
Он перебил меня, мягко, но настойчиво:
— Ты же моя психованная. Давай утром, ладно? А сейчас просто полежим.
И прежде чем я успела возразить, он притянул меня к себе.
— Дерек… — уже тише сказала я. — У тебя из головы всё ещё течёт кровь. Пожалуйста, иди покажись.
— Нет, — выдохнул он.
Уложил меня на подушку, сам лёг рядом и обнял, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну.
— Давай так полежим, — повторил он тише.
— Но… — начала я.
— Завтра, Эвелин, — перебил он. — Сейчас единственное, чего я хочу, — заснуть в твоих объятиях. И увидеть, как ты засыпаешь без кошмаров.
Я сдалась. Прижалась к нему щекой, чувствуя его дыхание, его тепло.
— А может, ещё сыграешь на гитаре? — выдохнула я сонно.
— Тоже завтра, — отрезал он. — Гитара в кабинете.
Я улыбнулась, но у меня вырвалось:
— Вивьену ты тоже играл?
— Нет, — строго ответил он. — Мою игру слышала только ты. Остальные даже не знают, что я умею играть.
В груди разлилось такое тёплое, тихое счастье, что стало почти больно. Я была счастлива. По‑настоящему. Без притворства, без защиты, без страха.