Дерек вошёл, нахмурился, увидев меня.
Внутри что‑то кольнуло. Эта боль была сильнее пули.
— Крис, — спокойно сказал он, будто ничего не произошло. — У тебя есть связи на рынке. Нужно кое‑что узнать.
Крис поднялся, вытер глаза.
— Что именно?
— Про Лейка.
— Найдём, — выдохнул он и пошёл к двери. Потом остановился. Обернулся. — Брат… ты… ты точно не знаешь, кто она?
Я затаила дыхание.
— Я её не знаю, — холодно ответил Дерек. — Она здесь из‑за вас двоих.
— А мы? — голос Нейта дрогнул. — Мы тут из‑за кого?
— Что за странные вопросы? — раздражённо сказал Дерек. — Вы мои братья. Это ваш дом.
Нейт отвернулся.
Крис стиснул зубы.
— Если её рану зашили — пусть уходит, — бросил Дерек уже у двери.
— Никуда я не уйду! — закричала я. — Я люблю тебя, придурок!
Он подошёл резко. Слишком близко.
Сжал мне горло.
Воздух исчез. Я смотрела на него с мольбой на глазах. Чтобы он хоть что то помнил про меня.
Нейт тут же оттолкнул его.
Крис схватил Дерека за руки.
— Чёрт, остановись! — заорал он.
— Пусть исчезнет из этого дома, — холодно сказал Дерек. — Второй раз повторять не буду.
Каждое слово резало.
Каждый жест вонзался иглами.
Он вышел. Дверь захлопнулась.Крис молча пошёл за ним.
А я осталась лежать.
С дырой в животе.
И с пустотой там, где ещё вчера было сердце.
— Он… он вспомнит, — тихо сказал Нейт.Но даже он сам в это не верил.
Я не ответила. Слова застряли где-то между горлом и грудью, а слёзы уже текли — глупые, предательские. Откуда они берутся? Зачем я плачу? Я яростно вытирала лицо ладонями, будто могла стереть всё это, но толку не было. Они лились снова и снова.
Нейт снова сел на стул, тяжело, будто на него навалился весь этот дом, вся правда. Он тоже едва держался.
— Ты у нас мисс справедливость… всё получится, — выдохнул он, пытаясь улыбнуться.
Улыбка вышла фальшивой. Больной.
А внутри меня всё застыло.
Боль.
Отчаяние.
И какое-то дикое, неописуемое чувство, будто мир треснул пополам, а я застряла прямо в этой трещине.
Я ничего не ответила. Просто сидела, кусая щёку до вкуса крови, лишь бы не закричать.
— Он молчал об этом чтобы?.. — Нейт закрыл лицо рукой. — Чтобы что…
— Чтобы вы не пострадали, — наконец выдохнула я.
Он резко поднял голову.
— В итоге пострадал только он. И ты!
— Нет, — прошептала я, снова стирая слёзы. — Он… он говорил. Он боялся, что если вы узнаете — вам будет хуже. Он просто… не хотел этого. Только и всего.
— Чёрт… — Нейт вскочил, прошёлся по комнате и снова сел. — Чёрт.
Я сжала его руку.
— Только ему не говорите, что знаете. Пожалуйста.
Он горько усмехнулся.
— Я думал, брат просто с ума сошёл, — выдавил он. — А ты, получается… вдвойне. Как мы будем молчать, зная правду? Как я буду смотреть ему в глаза, зная, что однажды он может не узнать меня?
Я посмотрела прямо на него. Зубы сжались так, что заныла челюсть. Слёзы снова подступили, но он всё понял и без слов.
Я уже ходила так.
И всё равно оставалась рядом.
Не отстранялась — наоборот, прижималась сильнее, будто могла удержать его память, удержать его самого.
Нейт провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул.
— Ты… ты полежишь одна? — неуверенно спросил он. — Я… я к брату схожу. Посмотрю, что они делают.
Я попыталась подняться.
— Я с тобой, — выдохнула я.
— Нет, — он тут же удержал меня за плечи. — Ты только что пережила операцию. Ты еле жива, Эвелин. Ты пойдёшь к нему — и всё снова взорвётся. Лучше так.
От этих слов стало невыносимо.
Я вцепилась в простыню, сжала её до боли в пальцах. Боль в животе была ничто по сравнению с тем, что рвало грудь изнутри. Глаза жгло от слёз, дыхание сбивалось.
— Всё будет хорошо, — тихо сказал Нейт, погладил меня по волосам.
И молча вышел.
А я осталась одна.
С кровью под бинтами.
Я не выдержала.
Просто сорвалась.
Рыдание вырвалось из груди резко, будто меня разорвали изнутри. Я закрыла рот рукой, но это не помогло — звук всё равно прорвался, глухой, хриплый. Слёзы лились без остановки, тело трясло так, что я едва могла дышать.
Мне было больно.
Не от раны.
От него.
От того, что он смотрел на меня и не видел.
От того, что произнёс «уйди», не узнав голос, не узнав руки, не узнав сердце.
От того, что я всё ещё его жена, а для него — никто.
Я согнулась, прижимая ладони к лицу, будто могла спрятаться от этой реальности. Грудь сдавливало, воздух рвался клочьями, внутри всё кричало, но выхода не было.
Я плакала так, словно хоронила его.
Хотя он был жив.
Плакала долго.
Пока слёзы не стали горячими и пустыми, пока горло не саднило от беззвучных всхлипов, пока внутри не осталось ничего — только глухая, тупая боль.