Её по пути не было.
Она коп. Если что — её вытащат. Так я сказал себе. Но тревога не уходила. Руки дрожали на руле. Голова гудела.Мысли рвались. Если она коп — что она знает? Как она вообще попала ко мне? И что, чёрт возьми, успела узнать?
Я подъехал к дому.
Дома близнецов не было. Тишина давила. Я набрал Криса — ответил почти сразу.
— Всё нормально? — настороженно спросил он.
— Да. Возвращайтесь домой, — сказал я. — Я знаю, где она. Можете быть спокойны.
Он выдохнул с таким облегчением, будто держал дыхание вечность.
— Мы с Нейтом позже будем, — и отключился.
Я чуть успокоился.
В голове всё равно витала она. Если она коп… и если её не вытащат — это не мои проблемы. Не мои. Я повторял это, но внутри что-то упорно не соглашалось.
Поднялся в зал. Стянул рубашку, пиджак, швырнул их куда-то. Подошёл к груше и начал бить. Без перчаток. Кулаки быстро занемели, потом вспыхнули болью, но мне было плевать. Нужно было заглушить гул в голове.
Отрывки приходили и тут же исчезали. Люди вокруг реагировали на меня иначе…
И её голос.
«Я люблю тебя, Дерек»
Бережно. С надеждой.
Это «люблю» застряло в голове, как заноза.
Она была у меня дома… под прикрытием?
Я выстрелил в неё, потому что сам валялся под капельницей?
Её швы разошлись там, у Лейка. Кто ей поможет?
Я ударил грушу ещё раз — ткань надорвалась, пальцы уже были в крови. Ещё удар. Потом я резко остановился и вышел, даже не оглянувшись.
Пошёл в сторону охранной, машинально касаясь татуировки на теле. Губы. Чьи?
И почему — «приговор»?
Мысли оборвал лай.
Под ногами стояла овчарка — большая, собранная, напряжённая. Та самая. Собаки, которых учат искать взрывчатку и вещества.
Откуда она у меня?
Она лаяла, глядя прямо на меня, будто тоже была против моего решения.
Я просто прошёл мимо. Даже не стал задумываться, откуда у меня эта чёртова собака.
В охранную не спустился — сразу в кабинет. Отсюда можно управлять всеми камерами. Включил запись, начал перематывать.
И в каждом кадре — она.
Утром я стреляю.
А до этого — мы в обнимку выходим из спальни.
Вечером того же дня — я несу её на руках.
Я смотрел на себя. На неё. На каждом проклятом кадре она улыбается. Я поднимаю её. Каждый кадр, она у меня на руках.
Братья сидят рядом, смеются вместе с ней.
В груди что-то сжалось.
И эта собака… это её собака.
Я показал ей оружейную?
Обнимал её, стоял так близко?
Что я несу…
Я полез в настройки, пытаясь найти записи со звуком. Бесполезно — глушители.
И всё же один фрагмент прорезался.
— Напиши сюда моё имя, — это говорит она.
— Включая… меня всё твоё. — это мой голос?
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Голова пошла кругом.
— Что за чёрт?! — заорал я, срываясь. — Кто ты, чёрт возьми?!
Я резко выключил всё. Подошёл к шкафу — и в углу увидел гитару.
Подошёл, взял в руки. Откуда она здесь? Почему не в кейсе?
Провёл пальцами по струнам.
И внутри что-то шевельнулось. Тёплое. Почти живое.
Я резко отбросил гитару, будто обжёгся, и вышел, захлопнув дверь с такой силой, что стены дрогнули.
Я вышел и остановился в коридоре. Сделал шаг в спальню.
Бардак. Тот же самый.
Вещи повсюду. Её вещи.
Я опустился на корточки и поднял с пола пижаму — розовую, мягкую.
И в голове вспыхнул образ: она в слезах, плечи дрожат, и на ней именно эта пижама.
Откуда это во мне?
Я сжал ткань в пальцах, будто она могла дать ответ.
Чуть дальше — красная коробка.
Я подошёл, поднял её, открыл.
Внутри — бельё. Несколько пар.
Но…
Алый цвет.
Алые коробки — наши. Блейдов и Квартета.
Зачем в них хранить бельё?
Меня перекосило. Я с силой швырнул коробку в угол. Пластик глухо ударился о стену.
Хватит.
Я снова пошёл в кабинет. В тайную комнату.
К капельнице.
Меня больше не волновало, о чём я говорил с Морганом.
Как прошёл банкет.
Кто и кого там предал.
Только она.
Всё крутилось вокруг неё.
Я дёрнул верхнюю полку — панель ушла в сторону, дверь в секретную комнату открылась. Достал кейс, привычными движениями подключил капельницу, сел на койку.
Смотрел в один угол. Не моргал.
Четыре часа.
Всего четыре часа — чтобы не забыть.
Чтобы удержать.
Чтобы вспомнить.
Капли стекали медленно. Слишком спокойно для того хаоса, что творился у меня в голове.
Я закрыл глаза.
Сначала — ничего.
Пустота. Гул. Давление где-то за лбом, будто череп сжимали изнутри.
Потом — вспышка.
Её смех. Смелый.
Она сидит на подоконнике и смотрит на меня так, будто я — не приговор, а спасение.
Открыл глаза от режущей боли в руке.
Кровь медленно поднималась вверх по прозрачной трубке. Я вчера отключился с капельницей в вене. Выдернул иглу, даже не поморщившись, и вышел в коридор.