Я прищурился, но ничего не сказал. Просто наклонился и поцеловал этот чёртов синяк на спине.
— Оставь, персонал сделает, — выдохнул я.
— О, я уже всё, — ответила она и повернулась. Провела рукой по моему носу — и моё лицо оказалось в мыле.
Она рассмеялась.
— Так моя любимая жена различает моих братьев только по тому, как они к ней обращаются?
— Ага, — бросила она, обнимая меня за шею.
Я ухмыльнулся и подошёл ближе.
— А наших детей тоже будешь по фразам различать? Если они будут близнецами… или близняшками.
Она округлила глаза.
— Каких детей?
— Наших, милая, — сказал я, уткнувшись лбом в её шею. — Я хочу детей. Пусть будут упрямыми, но с твоими глазами. И даже если с твоим характером… пусть в моём доме будет ещё одна маленькая девочка. Я буду благодарен тебе за каждый её лепет.
Она смотрела на меня удивлённо, но с улыбкой.
— Ага, конечно, — хмыкнула она наконец. — Ты сам ребёнок время от времени. Детей он хочет… А по башке?
Я рассмеялся.
— Тогда давай сначала по башке, потом будем делать детей.
Она тоже рассмеялась, включила воду за спиной и облила меня с ног до головы холодной струёй.
— Эвелин, — строго сказал я.
— Прости, милый, — протянула она.
Потом стала серьёзнее.
— Дети — хорошая идея. И, если честно, мне очень приятно, что ты хочешь их со мной. Но… — она опустила глаза. — Думаю, нам ещё не время.
Я выдохнул и поцеловал её в лоб.
— Пойдём.
— Ты иди, — улыбнулась она. — Переоденься. Я тут уберусь и выйду.
— Эвелин...
— Я сама. Иди.
Я вышел не сразу. Постоял в дверях пару секунд, слушая, как за спиной шумит вода, как звякает посуда. Обычные звуки. Домашние. До сих пор непривычные — и потому особенно ценные.
В комнате я переоделся медленно, без спешки.
И вместо привычного раздражения — странное спокойствие. Будто всё наконец на своих местах.
Я сел на край кровати, сцепив руки.
И в голову ударила грёбаная сделка с Морганом. Я до сих пор не знал, как её заключил, что он мне пообещал и что я отдал взамен. Братья ничего не знали. А у Эвелин я почему-то не хотел спрашивать.
Не хотел напоминать. Или просто не хотел выглядеть слабым в её глазах.
Я выдохнул, встал и направился вниз — к ней.
На ступеньках меня остановил Андерсон.
— Мистер Блейд, вам нужно поставить капельницу.
Я нахмурился, указал в сторону комнаты братьев. Он понял без слов и промолчал.
Я спустился и остановился у двери кухни.
Там уже играла музыка.
Эвелин стояла спиной ко мне, вытирала стол и… танцевала. Иногда подпевала. Волосы собраны кое-как, футболка съехала с плеча, бинты выглядывали из-под ткани.
Вдруг она заметила меня и, не говоря ни слова, подошла и потянула внутрь.
— Давай танцевать.
Я улыбнулся и схватил её за талию. Она положила руки мне на плечи — легко, доверчиво — и мы начали двигаться в такт музыке.
— Я же говорила, что ты танцуешь божественно, — вдруг сказала Эвелин.
Я лишь улыбнулся. Наклонился и поцеловал её в лоб. Мы просто танцевали — без спешки, без слов. Эвелин улыбалась, и в её глазах был огонь. Тёплый.
Песня казалась наивной, почти детской, но каждая строка врезалась глубоко. Будто про нас. Про платье, про бой плечом к плечу, про танец в темноте, когда весь мир исчезает.
Я подхватил её и закружил. Она искренне рассмеялась, и от этого смеха у меня внутри всё перевернулось — не болью, а спокойствием. Тем самым, которого я никогда раньше не знал.
— Эвелин… — прошептал я, едва сдерживая дрожь в голосе, продолжая медленно кружить её в объятиях. — Спасибо…
Она слегка приподняла брови, в глазах — тёплое, чуть растерянное сияние.
— За что, Дерек?
Я притянул её так близко, что чувствовал, как бьётся её сердце — ровно, уверенно, вопреки всему. А моё… моё разрывалось на части.
— За всё. За то, что ты просто есть. За то, что твоё дыхание согревает мой мир. За то, что твой смех — как луч солнца в самой тёмной ночи.
Она замерла, руки невольно сжались на моей шее.
— Дерек…
— Спасибо, что появилась в моей жизни, — слова рвались наружу, обжигая горло. — Спасибо, что осталась, когда я был недостоин даже твоего взгляда. Спасибо, что выбрала меня — человека, который столько раз ошибался, столько раз падал, столько раз терял себя.
Голос дрогнул, и я на мгновение закрыл глаза, пытаясь удержать слёзы.
— Эвелин… Я благодарен самой судьбе, всем её жестоким урокам, всем тем тёмным дорогам, которые я прошёл, потому что они привели меня к тебе. Если ты — награда за всё, что я пережил… за все те ужасные вещи, которые я сделал… то я не достоин её. Я знаю это. Но я буду держаться за тебя до последнего вздоха. Как за единственный свет в этом хаосе. Как за ту, кто стала моим спасением. Моей душой. Моей жизнью.