Альянс с врагом

Я прижал лоб к её лбу, чувствуя, как слёзы катятся по щекам, но не смея их стереть.

— Спасибо… Просто за то, что ты со мной. За то, что ты — моя. За то, что даже в самые страшные моменты ты веришь в меня больше, чем я сам. Я не знаю, что сделал, чтобы заслужить тебя, но я обещаю… я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела о своём выборе.

Тишина повисла между нами, наполненная невысказанными чувствами, а потом она прижалась ко мне так крепко, словно пыталась вложить в это объятие всю свою любовь — ту самую, ради которой стоило жить.

— Любишь да, когда я плачу— прохрипела она.

Я наклонился, положил голову на её макушку, вдыхая знакомый запах её волос — тот самый, что всегда возвращал меня к жизни. Но слёзы всё равно текли, горячие, неудержимые.

— Ненавижу, когда ты плачешь, — выдохнул я, с трудом выдавливая слова. — Терпеть не могу. Потому что каждый раз, когда ты плачешь, я чувствую, как рвётся что‑то внутри меня. Как будто я снова не справился. Снова не смог защитить.

Она чуть отстранилась, подняла лицо — глаза красные, влажные, но в них светилось что‑то непоколебимое. Что‑то, что заставляло меня дышать.

— Ты не должен всё время быть сильным, — прошептала она, проводя ладонью по моей щеке, стирая слёзы. — Можно и мне иногда быть твоей опорой?

Я закрыл глаза, сжимая её руку так, будто она была единственным, что удерживало меня на краю.

— Не знаю, как это — позволять кому‑то поддерживать меня. Я привык всё тянуть сам. Привык считать, что если я не справлюсь, то никто не справится.

— Но ты не один, — её голос дрогнул, но она не отступила. — И никогда не был. Даже когда убегал. Даже когда закрывался. Близнецы всегда были с тобой... и теперь я тоже.

Я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках, в голосе, в самой душе.

— Я боюсь, — признался я наконец, и эти слова обожгли губы. — Боюсь, что однажды ты устанешь. Что однажды ты поймёшь, что я не стою всех этих усилий. Что я слишком сломлен, чтобы быть тем, кто тебе нужен.

Она прижала ладонь к моей груди, прямо туда, где бешено колотилось сердце.

— Твое сердце бьётся. Значит, ты жив. Значит, ты можешь любить. А этого уже достаточно.

Я снова притянул её к себе, уткнувшись лицом в её плечо, позволяя себе наконец просто чувствовать.

И в этой тишине, в этом объятии, в этих слезах было всё: боль, страх, надежда и — самое главное — любовь.

— Испортил ты наш танец своим признанием, — всхлипнула она, вытирая глаза.

Я лишь улыбнулся. Эти чёртовы слёзы текли сами собой, но это было счастье. Если есть такое понятие, как плакать от счастья, то да — я был счастлив безгранично.

— Ничего, — наконец сказал я. — Заново начнём, жёнушка. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — сказала Эвелин, со слезами на глазах и вдруг тихая, спокойная песня сменилась рычанием.

Я ухмыльнулся, посмотрел на неё и начал смеяться.

— Чёрт… — выдохнула Эвелин и выбралась из моих объятий, быстро выключив музыку. Но я успел услышать всё, что мне нужно.

— Что так смотришь? — хмыкнула она, стирая остатки слёз.

— Да так… — ухмыльнулся я. — Не думал, что… что моя жена слушает такое.

— Да… тут в рандом порядке было… — смутилась она.

Я подошёл, поставил руки на стол по обе стороны, а она осталась между ними.

— Так чего хочет большой мальчик? — ухмыльнулся я.

Она слегка покраснела.

— Давай лучше дальше будем в обнимку плакать.

— Нет уж, — сказал я, наклонившись и начав целовать её шею.

Она слегка оттолкнула меня, обвив шею руками.

— Какой же ты дебил, — хмыкнула она. — Но знаешь… очень-очень красивый.

Я невольно улыбнулся и прижался к ней.

— Давай повторим текст песни, — сказал я. — Я хочу.

— Что хочешь? — провела она рукой по моим губам.

— БОЛЬШОЙ МАЛЬЧИК, — начал я дразня, повторяя текст песни и приподнимая край её футболки.

— Извращенец, — хмыкнула она, глядя мне прямо в глаза, — но, к сожалению… мой.

— К счастью, — тихо поправил я. — Ещё и извращенец да? Говорит извращенка, которая.... а что ты там слушаешь?

— Ну… вообще, — сказала она, показывая телефон. На экране был текст песни «Perfect». Я нажал на кнопку — и песня включилась.

Я прищурился.

—Под эту песню мы танцевали, и как ты сказала стояли плача.

Я не удержался и перелистнул, нажал кнопку снова — и из телефона заорал рык - название Pitbull Terrier.

— Уже нельзя ничего слушать? — вязко спросила она.

— Можно, — пожал я плечами, — но не думал, что ты слушаешь такие песни по типу «большой мальчик хочет киску».

— Во-первых, — сказала она спокойно, — я слушаю что хочу. Во-вторых… — это всего лишь песня.

— Справедливо, — хмыкнул я, но улыбку скрыть не смог.