— Нет, — выдохнул я.
Внутри было пусто. Не злость, не ярость — вакуум. Такое чувство бывает, когда что-то внутри окончательно ломается и даже кричать уже нечем.
— Это… это я должна отдать Бобу, — сказала Эвелин, протягивая руку.
— Нет, Эвелин, — жёстко сказал я.— Пойдём со мной.
— Куда? — она нахмурилась.
Я на секунду закрыл глаза, собираясь.
— Мне нужно лечь под капельницу. Ты посидишь со мной?
Она замялась, потом кивнула:
— Да, конечно. Но верни мне это, — она снова указала на пакетики.
— Потом, — ответил я и, не давая времени на спор, повёл её к выходу.
Мы шли молча. Она держалась ровно, — делала вид, что всё нормально. Это пугало.
Я открыл потайную дверь в кабинете. Она вошла следом.
Я должен был заметить.
Как я мог не обратить внимания…
— Помочь с капельницей? — тихо спросила она.
— Да, — коротко ответил я.
Она уверенно всё подготовила, подключила систему, уселась рядом.
— Всё, — сказала она легко. — Немного посидим — и готово.
— Готово, жёнушка, — ответил я, наклоняясь и целуя её в лоб.
Губы коснулись кожи, а тревога никуда не ушла. Она сидела рядом, улыбалась — а я уже знал: если она не получит дозу, её начнёт ломать.
— Всё хорошо? — тихо спросил я.
— Да, — ответила она сразу. — Будет ещё лучше, когда твои капельницы закончатся.
Я кивнул, будто поверил. Будто можно было поверить хоть чему-то из этого.
Капли медленно стекали по трубке, отсчитывая время.
Я смотрел не на них — на Эвелин.
На то, как она сидит слишком прямо. Как пальцы время от времени сжимаются, будто ищут что-то в пустоте.
— Ты дрожишь, — сказал я тихо.
— Холодно, — отрезала она слишком быстро.
Я накрыл её ладонь своей.
В груди что-то болезненно сжалось.
— Эвелин, — начал я осторожно, — посиди со мной. Просто… будь здесь.
— Я и так здесь, — ответила она, но взгляд уже скользнул в сторону двери.
И я понял. Не головой — нутром.
Она уже считала минуты.
Не до конца капельницы.
До того момента, когда начнёт ломать. Когда тело будет требовать эту гадость. Когда дрожь станет сильнее, чем её упрямство. Когда боль станет громче меня.
— Ты никуда не пойдёшь, — сказал я ровно, но в голосе всё равно прорвалась сталь.
Она вздрогнула.
— Дерек… — выдохнула она. — Не начинай.
— Я уже начал, — ответил я. — В тот момент, когда нашёл это у тебя в кармане.
Она отвернулась. Плечи напряглись.
— Ты не понимаешь, — сказала она глухо. — Это не из-за кайфа. Это чтобы не чувствовать.
Эти слова ударили сильнее, чем любой крик.
— Я понимаю, — сказал я медленно. — Именно поэтому я не отдам тебе ни одного пакета. Ни сегодня. Ни потом.
Она резко посмотрела на меня, в глазах вспыхнул страх. Настоящий.
— Ты не имеешь права…
Я наклонился ближе, почти касаясь её лба своим.
— Я твой муж, — сказал я тихо. — И если для того, чтобы ты меня ненавидела, мне нужно спасти тебя — я выберу это. Без колебаний.
Капля сорвалась в трубке громче обычного.
Она сглотнула. Пальцы дёрнулись в моей руке.
— Дерек… мне плохо…
Я сжал её ладонь крепче.
— Я здесь, — сказал я. — Слышишь? Ты не одна. И я тебя не отпущу. Даже если ты будешь просить. Даже если будешь кричать.
Внутри всё горело, но я держался.
Потому что если сейчас сломаюсь я — она уже не встанет.
Эвелин резко вдохнула, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым.
— Не хочешь — не нужно. Я могу жить и без них, — заявила она.
Я чуть улыбнулся, но улыбка вышла фальшивой.
Слишком натянутой, чтобы обмануть хоть кого-то из нас.
— Люблю я тебя, жёнушка, — выдохнул я.
Она посмеялась и толкнула меня в грудь. Я поддался, лёг на спину, и она устроилась рядом, почти сразу прижавшись плечом.
— Вот так вот, Дерек, — сказала она. — Полежим тут. Ты же сломал нашу кровать.
Я поцеловал её в лоб, задержав губы чуть дольше, чем нужно.
— Хочешь секрет? — выдохнул я, тщательно пряча тревогу где-то глубоко внутри.
— Давай, — ответила она, обнимая меня.
— Ты — самый прекрасный момент в моей жизни, — сказал я тихо.
Она прищурилась, улыбаясь.
— Флиртуешь?
— Нет, — ответил я. — настойчиво пристаю.
— Эх ты, — протянула она, ведя пальцем по моей груди. — Тогда я без тебя вздохну, мой дорогой муж.
Я тоже прищурился.
— Какая же ты сексуальная, когда несёшь бред.
Она рассмеялась и продолжила смотреть на меня своими карими глазами. Они были тёплые, глубокие, будто в них всегда горел мягкий свет. Не яркий — спокойный, затягивающий.
Я смотрел на них и не мог поверить, что эти глаза зависят от гадости, которая медленно губит её.
— Будешь так пялиться — зацелую до смерти, — выдохнул я, стараясь не думать про всё остальное.