Она осторожно развернулась, стараясь не задеть капельницу, и оказалась надо мной.
— Ну так вперёд, — сказала она и легко чмокнула меня в губы.
Я одной рукой притянул её к себе и начал целовать — медленно, без спешки, будто время вдруг согласилось подождать. Ладонь скользнула под край её футболки, по тёплой коже, и в этот момент она мягко отстранилась.
— Всё, всё… потом, — выдохнула она, кивнув на капельницу.
Я усмехнулся, облизнув губы, стараясь выглядеть спокойнее, чем был на самом деле.
— Любишь ты играть с моим самообладанием.
Она пожала плечами, невинно, но с тем самым блеском в глазах.
— Кто бы говорил.
Я вздохнул и притянул её к себе уже иначе — не жадно, а бережно, лбом к лбу. Слушал её дыхание, считал удары её сердца. Пусть сейчас будет так. Пусть будет просто мы.
— Потом, — повторил я тихо. — Я подожду.
Она улыбнулась и устроилась удобнее, и в этом коротком моменте ожидания было больше близости, чем во всём остальном.
— А если я не подхожу, — подмигнула она.
Я нахмурился.
— Эвелин… — тихо сказал я, — ты вся моя. От кончиков пальцев до кончиков волос. Вся моя. Каждая твоя частичка моя. И никто другой не имеет права на эту великолепную девушку.
Она улыбнулась и обняла меня крепче.
— Тогда я украду у тебя сердце, — выдохнула она с усмешкой.
— Оно уже твоё, — ответил я.
— Ой да нет, — хмыкнула она, — я в буквальном смысле на органы продам.
Я усмехнулся, не скрывая восхищения.
— Я без ума от тебя.
— Ты всегда был без ума, — сказала она мягко, — я тут не при чем.
— Так, — строго сказал я, — хватит. Я пытаюсь сделать тебе приятно, а ты…
— Прости, милый, — улыбнулась она, — просто… просто я сильно люблю тебя.
Внутри было тепло, но одновременно тревога сжимала грудь, как будто ужас и счастье смешались в одном бесформенном клубке. Я держал её крепко, зная, что в любой момент она сорвётся.
Лежал рядом с ней, держа её руку, и пытался не сомкнуть глаз. Капельница медленно капала, усыпляя меня, но я отчаянно боролся с сном — боялся, что она, заметив пакетик, возьмёт наркоту, что ей повредит.
— Не… не вздумай, — пробормотал я сам себе, чувствуя, как тело слабеет.
С каждой минутой сопротивление становилось всё труднее. Я прижал её к себе крепче, пытаясь удержать внимание, но капли работали против меня. Вскоре сознание размылось, и я медленно уснул, всё ещё держа Эвелин рядом, с мыслями о том, что должен её защитить.
***
Я проснулся от странного ощущения пустоты рядом. Сначала думал, что это ещё сон, что она просто перевернулась, но рука моя касалась лишь холодного воздуха. Эвелин… нет.
Сердце забилось быстрее. Капельница уже закончилась, и кровь медленно поднималась по трубочке. Черт, — прохрипел я, снимая капельницу и проверяя карманы. Эти грёбаные пакетики… их нет. И Эвелин тоже.
Я поднялся и выбежал из потайной комнаты, каждый шаг отдавался в голове тревожным эхом. Если я спал четыре часа под капельницей, она уже могла принять дозу. Черт.
В коридоре была пусто. В комнатах — тоже. Проходя мимо палат, я услышал знакомый голос Эвелин и остановился.
Хотел зайти, но замер у двери, когда услышал Нейта:
— Нанесли удар — терпи, — сказал он строго.
— Но… — начала Эвелин, он не дал ей договорить.
— Ранена? Идёшь дальше. — Его голос был твёрдым. — Упала — встаёшь.
— Это не твоя вина! — громко сказал он, а я слышал каждое слов. — Это вина тех ублюдков, которые тебе кололи.
— Да… — выдохнула Эвелин, голос дрогнул. — Но… Дерек…
Я замер, сжав губы, слушая, как внутри всё сжимается от боли, страха и бессилия одновременно. Глубоко вдохнул, пытаясь унять бурю эмоций, и шагнул внутрь.
Эвелин увидела меня и чуть приподнялась на койке.
Нейт встал и подошёл бросил на меня короткий взгляд, протянул пакетики.
— Выброси или Крису отдай, — сказал он. — Я не открывал. Не пробовал.
Нейт выдохнул, я видел, как он меняется в лице, словно ищет оправдания.
— Не оправдывайся, — бросил я.
Он пожал плечами.
— Это я для себя, — пробормотал и вышел.
Тишина повисла в комнате, тяжёлая, давящая. Я медленно подошёл к Эвелин.
— Куда же убежала моя жёнушка? — попытался улыбнуться, но голос прозвучал резче, чем хотелось.
— Дерек… — начала она. Лицо бледное, глаза уставшие.
Я кивнул на простыню, которой была привязана её рука к койке.
— Это Нейт сделал?
— Да, — твёрдо ответила она. — Этот придурок взял и приковал меня, как больную.
— Он беспокоится, — выдохнул я, осторожно развязывая узел.— По своему.
— Пусть не беспокоится тогда. Со мной всё хорошо.
— Ага, — хмыкнул я. — Хорошо.