А её… её я не мог оставить там. Не мог закрыть за ней дверь и уйти.
Глава 33
Дерек
Я зашёл в кабинет и закрыл дверь ногой, не оглядываясь. Потайная комната встретила тишиной — плотной, как в бункере. Я усадил Эвелин на койку, аккуратно, и сразу отвернулся к шкафу. Пальцы рылись вслепую.
— Что ты ищешь? — спросила она тихо.
— Сейчас, — выдохнул я и достал гитару. Следом — металл.… наручники. Те самые. Длинные, продуманные, не режущие кожу, без боли. Для Нейта. Теперь — для неё. Я сжал их в руке и на секунду закрыл глаза.
Черт..
— Это что?.. — она резко поднялась.
— Ничего, — глухо ответил я и сел, опустив гитару на колено. Провёл по струнам.
Звук вышел неровный, как дыхание. Каждая нота тянула меня в прошлое — туда, где была мама, где мы с братьями были просто детьми, где мир ещё не требовал крови за каждый вдох.
Эвелин прислушалась. Села рядом, поджала ноги, положила подбородок на колени. Я поднял глаза, не прекращая игры.
— Ты великолепен, — сказала она, глядя прямо на меня. Зрачки — слишком большие.
Я заставил себя улыбнуться.
— Не говори так. Я привыкну.
— Ты великолепен, — повторила она упрямо. — Буду говорить, пока не помру. Понял?
Я остановился. Тишина упала между нами.
— Я люблю тебя, Эвелин, — сказал я тише. — Видишь струны?
— Ага, — кивнула она. — Вот так же я реагирую на тебя. Касаюсь тебя — и отзываются все струны моей души. Каждая. И слов у меня нет, чтобы описать какого это. Это не великолепно, не красиво, не мило, это что то не земное...
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё одновременно ломается и собирается заново — будто меня рвут на части и тут же сшивают грубыми нитками, не заботясь о боли.
— Дерек… — выдохнула она и чуть улыбнулась. — Какой же у меня чудесный муж.
Я придвинулся ближе и крепко сжал её руку.
Она потянулась ко мне, поцеловала коротко, почти по‑детски, и прошептала:
— Играй дальше.
Я улыбнулся и послушно снова коснулся струн. Музыка потекла тише, ровнее, будто сама знала, что теперь нужна не буря, а покой. Эвелин легла на койку, повернув голову ко мне, и не сводила глаз, пока я играл.
— Дерек… если что, — сказала она сонно, — я тебя люблю.
— Знаю, жёнушка, — ответил я, не прекращая игры.
Её дыхание стало медленным, глубоким. Веки дрогнули, потом сомкнулись окончательно. Она уснула, всё ещё с лёгкой улыбкой, будто музыка держала её за руку даже во сне.
Я остановился. В комнате снова повисла тишина. Я посмотрел на неё, потом на гитару в своих руках.
Когда‑то именно она спасала меня — заглушала выстрелы, крики, приказы. Дерево и струны против стали и смерти.
Я осторожно встал, поправил её, укрыл так, чтобы ей было удобно, и лёг рядом. Обнял крепче, чем следовало, прижал к себе, словно мог защитить одним лишь телом.
Глаза закрывались, но мысли не отпускали. В голове был хаос.
Я заснул не сразу. И даже во сне продолжал слушать — её дыхание.
Посреди ночи я очнулся от вздрагивания. Сердце сжалось. Эвелин лежала рядом, вся вспотела, дрожащая.
Я резко встал и начал трясти её плечи. Она не просыпалась, лишь дрожала в поту. Тревога накрыла меня волной, и я выскочил из комнаты, направляясь в больничное крыло. Взял кейс с заранее приготовленными Андерсоном шприцами и поспешил обратно к Эвелин.
Она продолжала переворачиваться, вздрагивая, дыхание сбивалось.
— Нет, нет… потерпи, всё хорошо… — шептал я, открывая кейс и не раздумывая вводя шприц, уже готовый для неё.
Её дрожь стала реже, но всё равно присутствовала.
Я осторожно провёл рукой по её влажному лицу.
— Эвелин… — прошептал я прямо у её уха, сжимая её в объятиях. — Всё хорошо, слышишь?
Дыхание постепенно выравнивалось. Она словно вынернулась из воды, очнулась, судорожно осмотрела комнату и выдохнула, прижимаясь ко мне.
— Дерек… — проговорила она, и я обнял её ещё крепче, ощущая её дрожь.
— Всё хорошо, — сказал я ровно, стараясь говорить спокойно, чтобы не напугать.
Осторожно собрал её волосы в резинку и вытер остатки пота с лица. Она держалась, но дрожь не уходила полностью — уже день без дозы, и уже такое.
Эвелин чуть приподнялась, села ко мне на колени, обнимая.
— Мне страшно… — прохрипела она.
Я прищурился, сжал её ещё крепче в объятиях.
— Всё будет хорошо, — выдохнул я, стараясь говорить ровно. — Я здесь.
Но она уже не могла говорить. Лишь сомкнула глаза, а слёзы текли по щекам.
Я вытер следы слёз с её лица и медленно ввёл препарат по дрожащей руке. Когда сжал её ладонь, внутри всё оборвалось — кожа была в крови. Она сжимала кулаки до предела, ногти впивались в мясо, разрывая кожу.