— Я никуда не уйду, — ответил он сразу.
Он сел рядом, не касаясь сначала, давая мне пространство. Но через секунду я сама потянулась и вцепилась в его рукав, будто он мог исчезнуть.
— Я боюсь заснуть, — прошептала я. — Если закрою глаза… он снова будет там. И я снова не успею.
Дерек медленно лёг рядом и притянул меня к себе, укрывая собой, как щитом.
Я слушала его дыхание — ровное, настоящее.
Считала удары его сердца, как якорь, чтобы не утонуть.
Он чуть наклонился и поцеловал меня — осторожно. И в этот момент всё внутри прорвало. Я заплакала. Он сразу это почувствовал, отстранился, поцеловал меня в лоб и крепко сжал в объятиях.
— Тише… — прошептал он.
Пальцы в его рубашке дрожали, я не могла их разжать.
— Знаешь, — тихо сказал он спустя мгновение, — мне кажется, я твоему брату обещал твою защиту.
Я всхлипнула, вытирая слёзы. А образ Тео всё ещё стоял перед глазами. Его растрёпанные волосы по утрам. Его привычка сидеть со мной до поздней ночи. Его голос. Его смех.
Он.
Мой брат.
Мысли путались, становились мягкими, вязкими.Тело наконец сдалось. Я почувствовала, как веки тяжелеют.
Последнее, что я ощутила перед тем как провалиться в сон, — тёплая ладонь Дерека на моей спине и его тихий шёпот.
Глава 35
Эвелин
Я открыла глаза и сразу почувствовала пустоту внутри, как будто она не уходила ни на секунду. Кровать была пуста рядом — Дерек, наверное, ушёл, но его запах всё ещё оставался на подушке, и это не давало мне совсем потеряться.
Слезы уже подбирались к глазам, и я сжала кулаки, пытаясь держать себя. В голове стоял образ Тео — растрёпанные волосы, его руки, его взгляд, который я никогда не успела сохранить… И вновь сердце сжималось, боль почти физическая.
Я знала, что если позволю себе расслабиться, меня снова затянет та пустота, та потребность… Доза. Руки сами тянулись к кейсу, к препарату, к чему‑то, что может на мгновение убить этот ужас внутри.
Но я остановилась. Брат учил меня сопротивляться, учил держаться, и хотя мысль о том, чтобы снова сдаться, шептала мне на ухо, я сжала кулаки сильнее. «Нет», — повторяла я себе. «Не сейчас. Не снова».
Слёзы текли сами, но я их ловила ладонями, чтобы не дать им вырваться. Плач был тихий, почти беззвучный, но внутри меня клокотала буря. Я хотела кричать, хотела всё разрушить, хотела хотя бы на мгновение забыться.
И мой взгляд упал на жетон, звезду… и письмо.
Я дрожащими руками схватила всё и притянула к груди, захлёбываясь в слезах. Сердце бешено колотилось, а в груди разрасталась невыносимая пустота. Быстро вытерла слёзы — нельзя было допустить, чтобы они испортили письмо, последнее, что оставил мне брат. Сдерживая рыдания, понюхала конверт: едва уловимый запах его одеколона ещё сохранялся, будто он только что держал его в руках.
С дрожащими руками открыла конверт. Горло жгло, а сердце, казалось, готово было вырваться из груди.
«Моей змейке…» — было написано внутри. Я развернула лист и застыла.
«Как же я ненавижу писать…» — прочла я, и тут же усмешка сквозь слёзы искривила мои губы. Снова и снова стирала слёзы, пытаясь сосредоточиться на строках, но руки дрожали и не слушались. Кое‑как собралась с духом, чтобы продолжить чтение, но мысли кричали: «Не читай! Он жив! Если я начну читать — признаю, что его больше нет…»
Но слёзы подступали, а горло болело уже до невозможности. Собрав всю волю в кулак, я вновь взглянула на письмо.
«Если ты это читаешь, значит, я слабее, Эвелин. Я скотина, да? Оставил тебя. Смех, смех, смех…
Даже сейчас, когда пишу эти строки, руки дрожат так, что чернила растекаются по бумаге. Ненавижу писать письма — всегда получалось у тебя куда лучше. Но сейчас я обязан. Обязан сказать всё, что не успел, пока был рядом.
Если ты читаешь это… значит, я не смог. Не смог вернуться к тебе. Прости меня, сестрёнка. Прости за то, что оставляю тебя одну. Знаю, ты сейчас сжимаешь это письмо в руках и плачешь — я чувствую это каждой клеточкой души. Не плачь, пожалуйста. Представь, что я просто в долгой командировке. Я всегда буду рядом — в каждом дуновении ветра, в каждом солнечном луче, в облаках над головой.
Змейка, ты бы знала, как я старался, чтобы ты не получила это письмо. Я переписывал миллионы и миллиарды раз, каждый раз комкал лист и начинал заново надеялся, что вернусь живым — не ради себя, а ради тебя.
Знаешь, что меня держало все эти годы? Не долг, не присяга — ты. Ты, маленькая пятилетняя девочка, которая в тот страшный день плакала больше, чем я. Ты, которая держала меня за руку, когда мир рушился. Ты дала мне силы встать, собраться и жить дальше — ради нас двоих.