— Иначе не вышло, — ответил он после паузы.
Я кивнула. Сил спорить не было.
— Ладно, — прошептала я.
Нейт ещё секунду постоял, будто хотел что-то добавить, но так и не сказал ничего. Дверь тихо закрылась за ним.
Я осталась одна в пустой комнате.
Тишина навалилась сразу. Жестокая, глухая. Я медленно опустилась на пол у кровати, обняла колени и уставилась в одну точку.
Брат ушёл навсегда.
Дерек уехал.
А внутри снова поднялась волна — не слёз, нет. Гораздо хуже... Дозы. Знакомая, липкая тяга, шёпот в голове: хоть что-нибудь, чтобы не чувствовать.
Я сжала зубы до боли.
— Нет… — прошептала я сама себе.
Руки дрожали. Всё тело требовало забыться.
А я сидела на полу и пыталась выстоять — впервые в жизни без того, кто всегда держал меня за руку.
Я схватила дрожащими руками жетон брата и кое-как подцепила к нему звезду, пальцы не слушались, соскальзывали. Потом сразу надела цепочку на шею. Металл был холодным, почти ледяным, но от этого почему-то стало чуть легче — будто он всё ещё рядом, касается кожи.
Я сжала жетон в кулаке, игнорируя то, как тело требовало дозы, как каждая клетка зудела и ныла.
Встала, шатаясь, и поднялась на подоконник. За окном плыли облака — белые, спокойные, чужие. Такие же, о каких он писал.
— Нет… — прошептала я, потом сорвалась на крик, обращённый в пустоту. — Я не хочу ничего. Ничего!
Мысли рвались на куски, не успевая оформиться. Сердце болело сильнее — не как орган, а как рана, которую нельзя перевязать.
Брат…
Его уже не вернуть. Эта мысль давила, резала изнутри, будто кто-то медленно проворачивал нож.
А Дерек… Дерек ушёл. Куда, зачем, насколько — я не знала. В Барселону. К отцу? Из-за нападения?
Если с ним тоже что-то…
— Нет, — выдохнула я, прижимая ладонь к груди, будто могла остановить этот ужас. — Пожалуйста.
Я уставилась в небо, ища среди облаков хоть что-то знакомое, хоть намёк.
«Змейка, выше нос.»
Я сжала жетон до боли, будто если держать крепче — не потеряю больше никого.
Дерек
Я оставил её. Так было нужно.
Чтобы… чтобы не сломаться самому.
Моё сердце разрывалось, но я не имел права остаться. Она рыдала, не в силах даже дышать нормально. Ей принесли жетон и бумажку вместо живого брата. Холодный металл и письмо — вместо тела. Она даже не сможет оплакать его по-настоящему. Нет могилы. Нет последнего взгляда.
Я не смог на неё смотреть. Вчера — не смог.
Её слёзы прожигали меня насквозь.
«У меня больше никого нет».
Эти слова до сих пор били в висках.
И во всём этом виновен мой отец.
Он начал это ещё тогда, когда убил ее родителей. Тогда он сломал нас всех. Возможно, если бы он не выбирал кровь снова и снова, всё сложилось бы иначе. Но он выбрал. Всегда выбирал.
— Приземляемся, — сказал пилот, и вертолёт резко дёрнулся, вырывая меня из мыслей.
Испания.
Сердце Испании, как они любят это называть.
Я спрыгнул на бетон, ещё до того как винты остановились. Меня уже ждали. Те же люди, что напали на дом: одинаковая форма, одинаковые маски, одинаково пустые глаза. И среди них — Рейнер.
— Дерек, добро пожаловать в Барселону, — усмехнулся он, подходя ближе.
Мне было не до разговоров. Моя жена скорбит по брату. А я здесь — из-за отца.
— Что ты такой хмурый? — продолжил он, и в тот же миг кто-то ударил меня по спине.
Рефлексы сработали раньше мысли. Я развернулся, ударил локтем, врезал в горло. Он захрипел. Я перехватил, сжал, пока он не обмяк и не рухнул на колени.
— По-плохому, — выдохнул я и вытащил ствол.
Дальше всё пошло рывками. Выстрел — крик. Я ушёл в сторону, удар прикладом в челюсть. Кто-то бросился с ножом — я выбил руку, сломал запястье, услышал хруст. Кровь. Пыль.
Меня сбили с ног. Я поднялся, ударил ещё одного, но их было больше. Намного больше.
Двое схватили меня за руки. Жёстко.
— Зачем ты здесь? — сказал Рейнер, подходя ближе, уже без улыбки, с холодным интересом, будто разглядывал трофей.
Я дёрнулся из хватки на долю секунды — ровно настолько, чтобы врезать ему в лицо. Кулак встретился с носом с глухим хрустом. Голова Рейнера дёрнулась вбок, кровь сразу пошла, пачкая губы и подбородок.
Он сплюнул и… рассмеялся.
— Знаешь что, — протянул он, вытирая кровь тыльной стороной ладони и делая шаг ко мне. — Лейк. Оскар. Лейк. Здесь. И он не в тюрьме.
Эти слова заставили меня замереть.
— И знаешь, что самое смешное? — продолжил он, наклоняясь ближе.
Меня снова схватили крепче. Я дёрнул рукой, попытался вырваться — бесполезно.
Рейнер наклонился к моему уху.
— Ты оставил свою куколку. И Натаниэля, И Кристофера. Одних.
Он хмыкнул, почти ласково: