Я машинально схватил Эвелин и спрятал её за собой. Она сопротивлялась, но я сжал её руку сильнее.
— Что черт возьми происходит? — рявкнул отец, подходя к девушке.
Девушка упрямо вытерла кровь с виска и поднялась.
— Твоя дочь пыталась убить меня! — крикнул Лейк, и добавил, глядя на меня: — Ты жив?
Я дальше не слышал. Я смотрел на девушку передо мной, держа Эвелин за спиной. Дочь? У отца есть дочь? И… об этом мы не знали.
Отец ударил пощечиной девушку.
— Приди в себя!
Она сжала зубы.
— Он должен уйти отсюда! — крикнула она отцу. И в этот миг Эвелин за спиной выбралась из моей хватки и закрыла собой девушку.
Я нахмурился, смотря на эту сцену, и ничего не понимал.
Лейк спустился и встал передо мной.
— Слышишь? — сказал он.
— Нет, — твёрдо сказал я. Мысли были в другом.
Он направил на меня ствол.
— Я могу убить тебя здесь, но ты должен мучиться так же, как мой сын. Ты испоганил всю мою территорию. У меня ничего не осталось.
Я пожал плечами.
— Он забрал то, что моё, — ответил я тем же.
— Ты поплатишься, — хмыкнул он и крикнул: — Начинайте!
В один миг в доме отца появились куча вооружённых людей.
— Чёрт возьми, что ты делаешь? — закричал отец, подходя к Лейку.
— Партнёрство есть партнёрство, но моего сына не вернёшь, — хмыкнул Лейк, глядя на отца.
Отец вспыхнул, ударил Лейка, потом повернулся ко мне и ударил меня. Я пошатнулся. Эвелин также стояла, ей было плохо — тошнота подступала, она дрожала, едва удерживая равновесие.
Я сжал зубы, сцепил кулаки, и в голове пульсировал один лишь страх — за Эвелин.
Лейк встал и закричал, голос его сорвался на хрип.
— Я все эти годы был твоей тенью! — заорал он. — С меня хватит. Либо твой сын умрёт, либо все здесь!
— Ты наглеешь, Лейк, — строго сказал отец.
Он кивнул тому, кто стоял у двери. В следующую секунду в дом ворвались ещё люди. Много людей. Вооружённых. Люди отца. Воздух сразу стал тяжёлым, плотным, как перед взрывом.
Лейк снова направил на меня ствол.
— Ты должен мучиться так же, как мой сын.
Эвелин резко пнула его в ногу. В тот же миг на неё навели оружие.
Во мне что‑то оборвалось. Я шагнул к Лейку, вырвал у него пистолет. Злость ослепила. Я даже не думал — просто поднял ствол и выстрелил.Трое его людей рухнули на пол.
Лейк расхохотался. Настоящим, безумным смехом. Он выхватил оружие у одного из своих и выстрелил в люстру. Стекло посыпалось вниз, искры, звон.
— Убейте! — крикнул он, поднимаясь по ступеням.
Я действовал на инстинктах. Схватил Эвелин и потащил за собой. Она не отпускала руку девушки. Я затащил их под лестницу, усадил Эвелин — она дрожала, бледная, едва держалась.
— Сиди здесь, — сказал я.
— Возможно, но не я, — жёстко сказала девушка и встала.
Она вышла из укрытия.
— Эвелин! — крикнул я, но выстрелы глушили всё.
Я схватил ее за плечи.
— Можешь ненавидеть меня сколько угодно, — закричал я ей в лицо. — Да, я скрыл то, что знал. Я виноват. Я согласен на всё. Если хочешь — я умру.
Я сжал её крепче, почти больно.
— Но я не позволю, чтобы с тобой что‑то случилось. Никогда.
Выстрелы гремели вокруг порча стены, стекло, мебель, но в тот момент для меня существовала только она. Только Эвелин. И я был готов умереть здесь, лишь бы она осталась жива.
Она смотрела на меня — я не понял, что именно было в её взгляде: ненависть или страх. Может, и то и другое. Она ничего не сказала.
Я не стал ждать. Просто наклонился, поцеловал её — резко, почти отчаянно — и тут же сорвался с места.
Я выскочил обратно в ад.
Выстрелы рвали воздух. Пули били в стены, крошили штукатурку, стекло сыпалось под ноги, как лёд. Крики, команды, мат — всё смешалось в один гул. Запах пороха резал лёгкие.
Я нырнул за колонну. Кто‑то выскочил слишком близко — я ударил его, выхватил оружие и начал стрелять почти вслепую, ориентируясь на вспышки и тени.
Один из людей Лейка — по форме понял, что не из наших — врезал мне стволом по лицу. В глазах вспыхнуло белое. Во рту снова появился вкус крови.
Цепь на запястье придавило его ногой. Я дёрнул руку изо всех сил. Металл впился в кожу, но он потерял равновесие и рухнул. Я не думал — просто выстрелил. Тело обмякло.
Отец… в этом хаосе его уже не было видно. Исчез.
И, конечно, Эвелин не послушалась.
Она вышла из укрытия — и первым же движением обездвижила одного, вырвала у него оружие и начала стрелять. Чётко. Без истерики. Во всех, кто был угрозой.
Я посмотрел на неё и невольно улыбнулся.
Мне было страшно за неё до боли в груди. Потому что каждый её шаг вперёд мог стать последним. Я втянул её в это. В мой мир. В мою войну. В мои грехи. Но вместе с этим пришла другая мысль — яркая, безумная. Честное. Моё.